Улыбка женщины

Барро Николя

Однако сейчас я не завидовал своему прадеду. Пусть я не умел строить такие башни, да и полки мастерить, по правде говоря, тоже, я владел искусством слова и мог написать письмо и сочинить более-менее правдоподобную историю, на которую клюнула бы романтическая дама, не верящая в случайные совпадения. Я заказал себе еще красного вина и погрузился в мечты о предстоящем ужине с Орели Бреден, за которым — я нисколько не сомневался в этом — последует более интимный вечер в ресторане «Время вишен». Мне нужно всего лишь как следует продумать детали. А в один

прекрасный день, после долгих лет счастливой совместной жизни, когда имя Роберта Миллера забудется, я расскажу ей правду. И тогда мы с ней вместе посмеемся над этой историей.

Таковы были мои планы. Разумеется, все вышло совсем иначе.

Я не понимаю, почему люди так устроены: вечно удивляются, когда придуманные ими же планы не срабатывают.

Итак, я сидел за барной стойкой, увлеченный игрой своего воображения, когда внезапно кто-то тронул меня за плечо. Возникшее передо мной смеющееся лицо вернуло меня к действительности. Это был Сильвестро. В прошлом году я брал у него уроки, пытаясь освежить свой итальянский.

— Чао, Андре, рад тебя видеть, — сказал он. — Не хочешь к нам присоединиться?

Он показал на столик, за которым сидели двое мужчин и три женщины. Среди них была интересная особа с рыжими волосами, веснушчатым лицом и пухлыми мягкими губами. Сильвестро все время сопровождали симпатичные девушки.

— Это Джулия, — подмигнул он мне. — Моя новая ученица. Красивая и свободная. — Он помахал ей рукой. — Ну так что?

— Звучит заманчиво, — улыбнулся я. — Но не сейчас. Мне надо кое-что обдумать.

— Расслабься. Ты слишком много работаешь, — жестикулируя, настаивал Сильвестро.

— Нет-нет. На этот раз личное, — покачал головой я.

— А-а-а… Ты хочешь сказать, что у тебя уже есть девушка. — Сильвестро хитро посмотрел на меня и скривил губы в усмешке.

— Да, можно и так сказать, — в свою очередь улыбнулся я.

Тут я вспомнил о чистом листе бумаги на своем письменном столе и понял, что нужно торопиться.

— Что ж ты сразу не признался, парень? Не буду мешать твоему счастью. — Сильвестро похлопал меня по плечу и вернулся к своему столику. — Друзья, он уже занят! — услышал я его голос.

Компания засмеялась и замахала мне руками.

Когда я пробирался сквозь шумную толпу посетителей, обступивших барную стойку, на мгновение мне померещилась стройная женская фигура с длинными русыми волосами, сидящая спиной к двери и отчаянно жестикулировавшая.

Я тряхнул головой, прогоняя видение. Орели Бреден сейчас работает в своем ресторанчике на улице Принцессы. А я пьян.

Тут дверь распахнулась, и вместе с порывом холодного ветра в зал вошел долговязый блондин, а с ним черноволосая девушка в малиновом пальто, тут же прильнувшая к своему спутнику.

Оба выглядели счастливыми, и я отступил в сторону, пропуская их.

В Париже холодно и дождь, но что значит погода для влюбленных?

7

— Так ты

считаешь, что это полное сумасшествие? Брось, пожалуйста!

Вот уже битый час мы с Бернадетт сидели в бистро «Палетт», в котором в тот вечер яблоку было негде упасть. Нам удалось занять столик у самой стены, и сейчас мы обсуждали фильм, который только что посмотрели («Вики, Кристина, Барселона»), а также и то, насколько реальны ожидания некоей Орели Бреден.

Бернадетт вздохнула:

— Я только хочу сказать, что в дальнейшем тебе следует направлять свою энергию на более осуществимые цели. Чтобы не разочаровываться в очередной раз.

— Ага, — кивнула я. — Но когда Кристина ушла со своим диким испанцем, который к тому же объяснил ей, что хочет переспать не с ней, а с ее подругой, ты нашла ее планы вполне реалистичными.

Наши мнения о героине фильма разошлись.

— Я так не говорила, — возразила Бернадетт. — Я лишь сказала, что в ее случае можно попробовать. Так или иначе, этот тип понравился мне своей честностью. — Она подлила мне вина. — Милая Орели, это же кино, что ты так разволновалась? Ты считаешь эту историю нереальной, я нахожу ее вполне правдоподобной. Тебе больше по душе Вики, мне — Кристина. Будем из-за этого спорить?

— Нет, — ответила я. — Просто меня бесят твои двойные стандарты. То, что этот человек мне ответит, маловероятно. Но это возможно.

— Ах, Орели, ты невыносима! Я же только сегодня искала для тебя в Интернете информацию об этом авторе. Все это очень забавно и даже интригующе, но я не хочу, чтобы ты снова во что-нибудь влипла. — Тут она взяла меня за руку и вздохнула. — Знаешь, у тебя просто талант влезать в разные безнадежные истории. Сначала этот чокнутый художник, который неделями где-то пропадал. А теперь таинственный писатель, который — как бы ты там ни интерпретировала его роман — общительностью не отличается.

— То же утверждает этот смешной Цербер из издательства. Ты полагаешь, он прав? — Я обиженно рисовала вилкой узоры на салфетке.

— Не знаю, — пожала плечами Бернадетт. — Но я желаю тебе счастья. Не могу видеть, как ты вкладываешь свою душу в безнадежное дело.

— А педиатр — это реально, да? — вспомнила я.

«Чем тебе не пара тот симпатичный педиатр? — спрашивала меня Бернадетт, когда мы, возвращаясь из кино, размышляли о том, сколько может идти письмо из Англии. — Все ж лучше, чем попусту мечтать».

— Хорошо, мне не стоило вспоминать этого педиатра, хотя он действительно очень мил, — сказала на этот раз Бернадетт.

— Милый зануда, — кивнула я.

С доктором Оливером Кристофлом Бернадетт познакомила меня еще летом, на празднике в честь своего дня рождения, и до сих пор не потеряла надежды нас соединить.

— Да, ты права, — кивнула она и многозначительно улыбнулась. — Он не производит впечатления. Ну, хорошо. Сейчас наша задача — дождаться письма из Англии. Но держи меня в курсе, хорошо? Если что — скучный доктор будет к твоим услугам, дай только знать.