Улыбка женщины

Барро Николя

— У меня украли лейку, — пояснила старушка. — Я прекрасно помню, что спрятала ее за тем надгробием, — указала она на могильный камень неподалеку, над которым простерло корявые ветки старое дерево. — Везде крадут, даже на кладбищах. Что здесь можно сказать?

Тут она, к моему немалому удивлению, вытащила из большого черного кошелька пачку сигарет «Голуаз» и вскоре глубоко затянулась, выпустив струйку дыма в голубое небо.

— Хотите?

Я отрицательно покачала головой. Я иногда курю в кафе, но не на кладбище.

— Угощайтесь,

деточка! — Она потрясла пачкой перед моим лицом. — Мне так редко доводится общаться с молодыми!

— Спасибо, — ошарашенно улыбнулась я.

Дама поднесла мне зажигалку.

— Пожалуйста, — ответила она. — И забудьте про эту дурацкую лейку, все равно она была дырявая. Наконец-то выглянуло солнце, разве это не прекрасно?

Я кивнула. Да, это прекрасно. Солнце снова светит, и жизнь полна сюрпризов. А я стою рядом с этой странноватой старушкой, будто выскочившей из фильма Феллини, и дымлю сигаретой. И такая радостная тишина стоит вокруг, что кажется, мы одни на этом огромном кладбище.

Отсюда виднелась статуя музы Эвтерпы над могилой Шопена. Эвтерпа — символ радости. У подножия его памятника много ваз и горшков с цветами, и букеты роз прикреплены к решетке ограды.

Я огляделась. Одни могилы были украшены ко Дню Всех Святых, другие оставлены без внимания. Природа постепенно отвоевывала свою территорию, сорняки и дикие травы скрывали каменные прямоугольники забытых могил. Таких здесь немало.

— Я давно наблюдаю за вами, — подмигнула мне старая женщина. Ее карие глаза, окруженные сеткой морщинок, светились мудростью. — У вас вид человека, размышляющего о чем-то хорошем.

— Так оно и есть, — улыбнулась я, затянувшись сигаретой. — Я думаю о завтрашнем вечере, который мне предстоит провести в ресторане «Куполь».

— Какое совпадение! — воскликнула старушка. — Завтра в «Куполь», детка, я праздную свое восьмидесятипятилетие. Я люблю этот ресторан и каждый год отмечаю в нем свой день рождения. Я всегда заказываю устриц, там они на удивление хороши.

Тут я представила себе эту пожилую героиню Феллини пирующей за огромным столом в окружении детей и внуков.

— Что ж, желаю хорошо повеселиться! — сказала я.

Она покачала головой.

— На этот раз гостей ожидается совсем немного, — с сожалением заметила она. — Только официанты, правда, они очаровательны. — Она блаженно улыбнулась. — Моя дорогая, какие пиры мы закатывали в «Куполь»! Мой муж Генри был дирижером в Опере. После каждой премьеры шампанское лилось рекой, а мы напивались как следует. — Она захихикала. — Это было давно… А Джордж всегда приезжает не раньше Рождества, он живет в Южной Америке. — («Джордж — ее сын», — решила я.) — Ну вот, с тех пор как не стало моего старого друга Огюста, — тут она оглянулась на надгробие, за которым прятала лейку, — приглашать мне больше некого.

— О-о-о, — протянула я. — Примите мои соболезнования.

— Но я вовсе

не хотела расстраивать вас, деточка. Жизнь есть жизнь, и каждому из нас определен свой срок. Иногда, вечерами, уже лежа в постели, я пересчитываю своих мертвых. — Тут она доверительно понизила голос. — Их уже тридцать семь. — Она сделала последнюю затяжку и беззаботно швырнула окурок себе под ноги. — А я все еще живу, что тут поделаешь? И знаете, что я вам скажу, деточка? Я радуюсь каждому паршивому божьему дню. Моя мать умерла в сто два года и до самого конца оставалась веселой.

— Это впечатляет, — заметила я.

Она энергично протянула мне маленькую ладонь в черной кожаной перчатке.

— Элизабет Динсмор. Можете называть меня Лиз.

Я бросила сигарету и пожала ей руку.

— Орели Бреден. Лиз, вы первый человек, с которым я знакомлюсь на кладбище.

— О, я завела на кладбище немало знакомств, — уверила меня миссис Динсмор, широко улыбаясь своим накрашенным ртом. — И, знаете ли, не самых худших…

— Динсмор… — сказала я, — звучит не совсем по-французски.

Я уже заметила легкий акцент у своей собеседницы, но до сих пор объясняла это ее преклонным возрастом.

— Вы не ошиблись, — кивнула она. — Я американка. Но в Париже живу целую вечность. А вы, деточка, что вы собираетесь делать в «Куполь»? — неожиданно поинтересовалась она.

— О… — Я почувствовала, как покраснело мое лицо. — Я встречаюсь там… кое с кем.

— Да? — переспросила она. — И что, он симпатичный?

Переходить сразу к делу, не смущаясь, — в этом состояло одно из преимуществ ее возраста.

Я рассмеялась и прикусила нижнюю губу:

— Да… наверное, да… Он писатель.

— Боже мой, писатель! — воскликнула старушка. — Как интересно!

— Да, — согласилась я, не вдаваясь в подробности своего свидания. — Я тоже заинтригована.

Попрощавшись с миссис Динсмор — Лиз, — которая напоследок пригласила меня на бокал шампанского («В любом случае вам не помешает выпить бокал шампанского со старой перечницей», — добавила она, подмигнув), я еще несколько секунд постояла возле белого камня.

— До свидания, папа, — прошептала я. — У меня такое чувство, что завтра будет особенный день.

И это оказалось правдой.

Я стояла в очереди, начинавшейся сразу за стеклянными дверями. «Куполь» оставался излюбленным местом встречи парижан, даже если он и не принадлежал к числу моих любимых заведений. Легендарный ресторан с красным тентом был известен как самый большой в Париже и располагался на оживленном бульваре Монпарнас. И не только туристы устремлялись в его двери. Здесь устраивались бизнес-ланчи и отмечались праздники. Несколько лет назад в танцевальном зале стали проводить по средам вечера сальсы. Но теперь эта волна, по-видимому, пошла на спад. Во всяком случае, рекламные плакаты исчезли.