Улыбка Бога [СИ]

Гвор Михаил

Впрочем, ему было не до того: Габель охотился.

А потом начались события. Сначала пропал Лемке. Просто исчез, как будто его и не было. Через сто метров немцы, наконец, увидели большевика. Здоровенный волосатый мужик выскочил из-за большой березы и бросил палку. А потом, несмотря на выстрелы — вторую. И опять обе нашли цель. Красный показал немцам неприличный жест, неторопливо повернулся и скрылся за деревом.

Габелю показалось, что палки прилетели не совсем с того направления, куда летели пули. Иначе как одна из них могла проломить

висок Декингеру, стоявшему лицом к большевику? Но вопрос этот для обергефрайтера главным стать не успел.

Нашелся Лемке. Точнее, то, что когда-то было Лемке. Голое изломанное тело упало откуда-то сверху. И произвело на оставшихся в живых солдат неизгладимое впечатление: бросив испуганный взгляд на своего командира, оба бросились наутек, как будто это могло спасти… Тем более, что тот не отдавал никаких приказов.

Обергефрайтер Арнольд Габель лежал на животе и смотрел в голубое небо стальными глазами истинного арийца.

* * *

Светка в одних штанах сидела на солнечном бугорке, с удовольствием подставляя светилу левый бок. Когда Костя уходил, она оделась полностью, но сейчас куртка валялась рядом. С учетом того, что ходить в болото одетой — только вещи пачкать, оставалось дивиться героической целеустремленности девушки. Впрочем, непохоже, что дама испытывала какие-либо неудобства, вид у нее был совершенно счастливый.

— Явился не запылился, — последние двое суток ворчание стало привычным тоном Светкиных высказываний. — И где, спрашивается, тебя носило столько времени?

Костя придал лицу максимально умильное выражение. То есть попробовал улыбнуться, спрятав клыки. Заодно выяснил, что сделать это одновременно невозможно в принципе. Пришлось делать по очереди, ежесекундно меняя гримасу.

— Так я и знала! — произнесла девушка, рассматривая его ужимки. — Мужика хлебом не корми, дай налево сходить. И рожи мне тут не корчи! И где, спрашивается, ты умудрился найти другую обезьяну? Красивее меня? Я отомщу, и мстя моя будет страшна!

— Вот только не надо устраивать мне таких сцен, — произнес Костя, вспоминая Яшку Любецкого, и тщательно копируя его манеру речи. — Я нашел этих обезьянов целых десять, но они против тебя не имеют никаких шансов. Потому что маленькие, лысые и уже все умерли. И, кроме того, они таки были мужчины.

Светка уперла руки в бока и с совершенно серьезным видом произнесла максимально сварливым тоном:

— Нет, это что же деется, йети добрые! С каким извращенцем свела злая судьба несчастную меня! Ему уже нравятся маленьких лысых мужчин, которых немножко мертвые! Как будто вокруг мало нормальных женщинов вполне себе правильного роста, с шелковистой шерстью и очень даже живых!

— И что ты мне скажешь за много нормальных женщин и где? — принял игру Костя.

— Таки прямо здесь и сейчас!

— Здесь и сейчас правильного роста и с шелковистой шерстью есть только одна ты.

— А тебе мало? — возмутилась подруга. — Что-то ты слишком буйный стал! Не

подходи ко мне! — взвизгнула она вдруг. — Я тебя боюсь!

— Чего ты боишься?

— Ты меня изнасилуешь!

Костя рассмеялся:

— Не получится, на тебе толстые брезентовые штаны.

— А я сниму… — томно проворковала девушка.

— Зачем? — прикинулся дураком Костя.

— Потому что пора идти проверять, чем занимаются маленькие лысые мужчины, которые еще живые, — Светка разочаровано вздохнула, — лучше бы… Но надо сходить. Когда я делала это в последний раз, они захламили восьмую кочку оберткой от пайков и топали к двенадцатой.

— Куклу нашли?

— А как же! Очень вовремя. Мне уже показалось, что назад повернут. А тут пупсик! Между прочим, могут и не успеть до последней.

— Куда денутся! После двенадцатой и ночевать негде.

— Тоже верно, — она начала стаскивать штаны. — У тебя как? Предупредил?

— Угу. А еще сбегал, убрал тех уродов, что в прошлый раз не дали догнать детей. Три дня по болотам гоняли, насилу ушел.

— Ты ври, да не завирайся. Какие три дня? Тебя всего часов девять не было.

— Не сейчас, в сорок первом три дня гоняли.

— А сейчас какой? — поинтересовалась Светка.

— Сорок… Тьфу, черт, запутался! В прошлом сорок первом гоняли, в прошлом! — Костя поднял глаза на смеющуюся подругу. — Издеваешься?

— Ага! — расхохоталась та. — А что, незаметно?

— Ну погоди! Вернешься, я тебе покажу.

— Да? И что ты можешь такого показать?

— Вот возьму, и зверски изнасилую!

— Ничего не выйдет!

— Это почему?

— Невозможно изнасиловать по согласию! В уголовном кодексе даже статьи такой нет.

Светка показала язык и двинулась к началу гати.

— Помочь?

— Не надо. Лучше готовься выполнять свои угрозы. А то ждешь, ждешь, когда на тебя такой маньяк нападет, а потом очередной облом.

И ушла, чисто по-женски, оставив за собой последнее слово…

2 июля 1941 года. Белоруссия

Вчера до вечера так ничего и не изменилось. Ночевать пришлось на очередной кочке-переростке, чтобы с утра пораньше двинуться дальше. Далеко уйти не удалось.

— Герр фельдфебель, — доложил прибежавший из головы взвода солдат, — дорога кончилась!

— Как кончилась? — удивился Фишер.

— Совсем кончилась, — виновато пожал плечами рядовой. — Как обрезало.

Густав прошел вперед, обогнув сбившихся в кучу солдат, позабывших о дисциплине. Действительно, добротный крепкий помост, идущий через трясину, кончался, словно его обрезали. Нет, как будто обломали. Или не достроили. Не достроили? Может быть, и не достроили… Но куда тогда делись беглецы? Прошли вброд? Не так уж здесь мелко. Рядовой Майер попробовал сунуться в топь — еле вытащили.

Фельдфебель приказал прощупать всё вокруг длинными жердями. Может и найдется тропа. Русские же как-то прошли? Не перенесли же их назойливые комары?!