Улыбка Бога [СИ]
Шрифт:
Слов не хватало, никогда не был хорошим рассказчиком, и он начал передавать картинки. Лейтенант Комаров, умирающий от осколков первого снаряда, упавшего точно перед заставой, возможно, первого снаряда во всей войне. Девочка, так смешно называвшая «диду» его, двадцатилетнего мальчишку, успевшего поседеть… Тошка Штейн, поволжский немец, ползущий со связкой гранат навстречу немецкому же танку. Тринадцатилетняя партизанка, «на всякий случай» таскавшая с собой «лимонку» и недрогнувшей рукой выдернувшая кольцо, когда этот случай наступил. Светочка, его Светочка, крохотуля
Сгоревшие села. Виселицы. Таблички на груди повешенных. Рвы с расстрелянными. Умершие от голода. Убитые. Раненные. Старики… Женщины… Дети…. Белоруссия, Россия, Польша. Германия. Уже завоеванная. Уже поголодавшая и обезлюдевшая. Но еще недавно сытая и довольная жизнью.
И лоснящиеся физиономии американских солдат, воюющих меньше года, еще не объявляющих победителями именно себя, но уже снисходительно угощающих шоколадом и сигаретами из красивых пачек…
А потом замолчал. Совсем. Так и сидели молча. Долго. Уже стемнело.
Бледный свет луны заливал лес, поляну и сидевших плечом к плечу волосатых гигантов.
— Ты думаешь, нам обязательно нужно лезть в войну? — спросила Светка.
— Не нужно, — ответил Константин. — Но я не могу иначе… Это моя война.
— Тогда, получается, и моя, — вздохнула девушка, — куда ж я от тебя денусь…
Глава 3
Василек шел по лесу сторожко, внимательно поглядывая по сторонам. Сегодня ему в лесу не нравилось. Как будто завелось что-то новое, незнакомое и опасное. Это в родном-то лесу, где он каждую полянку знает и с барсуками за лапу здоровается! Но что именно не так, хлопец понять не мог. Потому зыркал по сторонам еще внимательнее, больше всего жалея, что не имеет пары-другой дополнительных глаз. Ну хотя бы на затылке можно было и отрастить за все Васильковы двенадцать годков….
Однако неожиданность подкралась спереди. В нескольких метрах по ходу вдруг появилась девчонка. Самая обычная, ровесница Василька. Не старше двенадцати — точно. Может и младше чутка. Светловолосая, толстая коса до пояса, платьице ситцевое. Ничего примечательного. Разве что незнакомая, Василек-то в окрестных весках всех знает. Но может, к кому в гости приехала. С Могилева или даже Минска. А то и с самой Москвы, в прошлом годе к старому Ермолаичу из столицы приезжали: дочка с мужем и детей двое. Но те мелкие совсем. И говорили еще смешно так! Эта постарше будет, но тоже могла загоститься. И не успеть.
Вот только Василек всем нутром ощущал: нечисто что-то с девчонкой. Ежели городская, как она могла подкрасться незаметно? Городских в лесу за пару километров слышно, такой треск стоит. Да и видно издалека, подлесок ходуном ходит. А тут только что не было, и вдруг — нате футе! Стоит! Глазами лупает! Был бы парень, Василек, наверное, в драку полез. Если что-то пугает — его побить надо обязательно, тогда страх
— Привет, — сказала неожиданная гостья, — ты кто?
— И ты здаровая будзь, — ответил хлопец, — Василёк я. Артеменок. З Дранниц. А ты хто?
— Светой меня зовут, — вежливо откликнулась девочка. — Я здесь в гостях. Вась, а ты не подскажешь, какое сегодня число? А то я запуталась совсем.
Говорила девчонка непривычно. Вроде, как и похоже на минчан, но как-то не так все равно… Вопрос… Да обычный вопрос, но…
— Дваццаць сёмае з раницы было, — ответил хлопец.
— Июня? — уточнила Лена, как-то по-особому прищуривщись.
Чем дольше длился разговор, тем больше настораживался Василек. Можно дату забыть, но месяц… Однако ответил, секрета в том нет.
— Чэрвеня, то есть, июня — и не удержался, чтобы не съязвить. — Сорак першага года, кали што.
— Спасибо, — тем же странным тоном произнесла девочка, — как раз хотела спросить, — и усмехнулась.
И не поймешь, шутит, нет? Странная девчонка, странные вопросы. И ощущения нехорошие. В голове у хлопчика словно кто-то большой и пушистый начал перекладывать с место на место мысли… А девчонка вдруг посерьезнела и переспросила:
— Из Дранниц?
— Ну ды, — ответил, а самого мороз аж по кишкам продрал, то ли от взгляда ее, то ли вообще непонятно с какого перепугу.
— Домой беги. Что хочешь делай, хоть в набат бей, хоть дуром ори, а людей в лес уведи. Чтобы через пять часов никого там не было.
— З чаго гэта?
— Сожгут немцы Дранницы. Сегодня сожгут. Вечером. Приедут на машинах и сожгут веску. Вместе с людьми. Придумай, чтобы тебе поверили. — и взглядом насквозь прожигает, будто читает Васильковы мысли до самого дна…
— А ты адкуль ведаешь? — Василек вдруг понял, что верит странной девчонке.
— Я всё ведаю.
— Ты хто?!
— Неважно. Скажешь, берегиню встретил. И еще, чтобы в лес уходили. Лес — он не выдаст…
И исчезла. Только что стояла — и нет ее. И ни один листик не дрожит. Хлопец потряс головой, пытаясь вправить мозги на место, развернулся и помчался через лес. Бежал быстро, словно по пятам волки неслись. Правду сказала странная девчонка, или нет — то пусть дед разбирается. Он в деревне за старшака. Может и не поверят, но предупредить надо. Да и дед-то, как раз, поверит…
Светка проводила взглядом стремглав убегающего пацана и повернулась к Косте, неожиданно появившемуся рядом.
— Вот! Какие мы с тобой молодцы! Целую деревню одним разговором спасли.
— Думаешь, уйдут? — усмехнулся тот.
— Конечно! Не будут же смерти ждать! — убежденно ответила Светка.
— Смерти ждать не будут. Просто не поверят. Сама прикинь: прибегает из леса мальчишка и кричит, что ему добрый лесной дух по секрету сказал: мол, тикайте, немцы вечером нас сжигать приедут. Ты бы поверила?