Ультраскип
Шрифт:
— Так почему ты не можешь вернуться в Акрополис?
— Не могу сказать. Сейчас мне кажется, что тот Акрополис, который мы знали, уже давно не существует. Осталась только эта игра, как последний призрак прошлого, а всё остальное обман, смертельно опасная иллюзия, которая исчезнет, когда ты к ней приблизишься.
— Хорошо, я не буду больше тебя мучить, Артур. У нас есть ещё немного времени, после этого мы пройдёмся по заветным уголкам и найдём твоего так называемого друга.
— Просто друга, без так называемого.
— Я, конечно, всё понимаю, но этот Санчо не может ответить тебе той же взаимностью.
— Мы стремимся выбрать ту реальность, которая нам подходит лучше всего. И для человека совершенно естественно очеловечивать всё вокруг
— Сказал тот, для которого больные люди — это монстры. Но ладно, не будем уходить в бесполезную полемику. Прежде чем мы продолжим, я хотел бы поделиться своей историей в ответ. Чтобы ты понял, с кем имеешь дело, и что я попрошу взамен. Очень давно, можно сказать в другой жизни, я искал средство от белой чумы. Я представлял ту молодую плеяду учёных Акрополиса, которая хотела сделать прорыв. Мы искали способ вернуться к освоению планеты, мы искренне полагали, что нельзя замыкаться в этом загробном мире. Помниться, что это именно мы начали саркастично называть Акрополис Некрополисом… — Касем поддался ностальгии. — Ну так вот, я предложил революционный способ решения наших проблем: человечество должно сделать эволюционный скачок с помощью вируса чёрного бешенства, мы должны стать мутантами, чтобы спокойно прижиться на поверхности. До этого я изучал вирус и пришёл к выводу, что изначально это было средство по созданию суперсолдат, но его попросту не смогли довести до ума. Это нормальное явление, когда сложное средство приводит к множеству побочных явлений. Нам всего лишь оставалось убрать дефекты и довести готовую технологию до приемлемого состояния.
Брум не мог не влезть в спор и задал вопрос:
— Но чёрное бешенство не защищает от субстанции. Мутации делают человека сильнее и повышают иммунитет, но это лишь замедляет болезнь.
— Да, это так… — Касем посмотрел на свою руку со шрамами, откуда капал белый гной. — Но это самое перспективное направление. Данные мутации позволяют продлить борьбу с белой чумой на десять-двадцать лет, ничто более на даёт такой результат. По моим расчётам, мы могли бы модернизировать вирус бешенства, усилить мутации, убрать всякую деградацию нервных клеток и вырастить пару поколений мутантов прямо на поверхности. Благодаря отбору, мы бы смогли увеличить время жизни ещё на двадцать лет, а потом, может быть, получили бы полное избавление. Нужны были лишь добровольцы, смелость и терпение.
— Но тогда бы белая чума навсегда бы осталась на нашей планете? Она жила бы в наших телах?
Касем усмехнулся:
— Ты говоришь так же, как они. Всё веришь в изначальный план? Хочешь дождаться конца? Полного вымирания? Думаешь, что все споры белой чумы рано или поздно умрут? А если она сможет уснуть во льдах? Или научится жить в подземных источниках воды, в которых полно минералов, угля, нефти и других сложных химических веществ? Мы уже наблюдали, как эта проклятая зараза умеет видоизменяться и преподносить сюрпризы. Я более чем уверен, что белая чума найдёт ни один способ сохраниться. И когда эти наивные глупцы из Акрополиса выйдут обратно на поверхность, их ждёт катастрофа. Едва они начнут осваивать планету, как бактериальная субстанция снова начнёт их пожирать. В лучшем случае мы просто потеряем время и опять вернёмся в Акрополис.
— Оу, — засомневался Брум, — а это интересная мысль. Чутьё подсказывает, что всегда нужно делать запасные планы.
— Вот именно! Молодец, вижу ты действительно хороший Джон Доу. Я тоже думал, что будут сложные дебаты, но я смогу убедить хотя бы часть научного сообщества Акрополиса. Смогу хотя бы вызвать у них сомнения… А меня просто выкинули пинком под зад как угрозу обществу. Сама мысль о том, что можно выйти наружу, привела их в ярость.
— Я вижу вы добились больших успехов в своём направлении? Вы ведь успели представить им свои результаты? Неужели их это нисколько не впечатлило?
— Нисколько. Если тебе интересно, то могу поделиться самым сокровенным, что есть у учёного. Знаниями. У меня были добровольцы, которые умирали
— И что стало с вашими пациентами?
— Совет Акрополиса единогласно принял решение, что их надо изгнать в пустошь. Вместе со мной. Так как я их лечащий врач, то должен был нести за них ответственность. Они хотели устроить из этого дела показательную расправу, чтобы больше никто не думал о способах вернуться на поверхность без их ведома. Я кое-как добился разрешения на проведение последнего эксперимента над самим собой. И вот я стал тем, кем я есть сейчас. Мы нашли это поселение и попытались улучшить жизнь местных. Я остался, так как хотел продолжить исследования чёрного бешенства, а здесь как раз было полным-полно заражённых. А мои оставшиеся пациенты ушли дальше на север, где якобы были лучше условия жизни. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы освоиться с новой ролью. Вирус дал мне новые силы и аппетит, я мог путешествовать на многие километры, искать припасы и не бояться заражённых. Вначале они воспринимают меня как добычу, но после первого укуса уже признают за своего.
— А флейта? Как она действует на зомби? В чём прикол?
— Никаких приколов, Артур. Это наука, ещё в ходе своих первых исследований я обнаружил, что у заражённых повреждается не вся часть коры головного мозга. По какой-то причине остаётся центр восприятия музыки.
— У нас есть такой центр?
— Естественно, если есть сложная интеллектуальная деятельность, связанная с долговременной памятью, то она должна быть локализована в головном мозге. В общем, музыка немного повышает их человечность, пробуждает в них угасшие воспоминания.
— Ого. А я на них патроны тратил, — в Бруме заговорил игрок, — хотя можно было обойтись какой-то флейтой.
— Не надо упрощать. Нужно долгое и всестороннее воздействие, не получится просто играть одну и ту же мелодию, чтобы добиться такого эффекта. Поэтому мой помощник таскает с собой скрипку, гитару, волынку и ещё несколько музыкальных инструментов.
— Волынку?
— Ну да, но она не для того, чтобы успокаивать, а наоборот. Они от неё бесятся, я использую её как приманку. Эх, — вздохнул Касем, — если долго стараться, то получается пробудить в них что-то человеческое. И тогда они уходят обратно скитаться в пустошь, подавленные и мрачные. Другие сходят с ума ещё больше, другие кончают жизнь самоубийством. Вот только Тоби, — указал на зомбибосса, спящего рядом, — пока остался со мной.
Касем убрал флейту в футляр, поднялся со стула и подошёл к борту корабля, чтобы оглядеть свои владения — туман, наконец, начал рассеиваться. Через минуту молчания Брум продолжил разговор:
— Вы говорили, что хотите что-то попросить у меня?
— Да… Этот край умирает и даже болото стало высыхать, наши последние растения и урожай полностью сгнили. Наша деревня должна собраться и идти дальше, но я не знаю как их убедить действовать прямо сейчас. Ты понимаешь, эти люди важны для меня, я много старался ради их благополучия, а они в ответ помогали мне с исследованиями. В будущем они тоже могут помочь в этом немаловажном деле. Если удастся вернуть разум заражённым, то мир вокруг станет менее безумным. Вместе мы двинемся на север, я слышал некоторые слухи о том, где искать твоих изгнанных.