Улица Марата
Шрифт:
— «Вся власть ублюдкам», или нечто подобное, — ответил тот.
У меня из сумки таможенники с удивлением достали советскую военную фуражку. Возможно, они поняли, что мы культурные работники, потому что не стали к нам придираться. Мы перешли по железнодорожному мосту в ту часть вокзала, от которой отправлялись поезда в Польшу. На лестнице нам встретилась нищенка и мерзко улыбавшийся калека. Было не вполне ясно, улыбается ли он дружелюбно или угрожающе. Полагаясь на свою интуицию, я не стал улыбаться в ответ.
Купить билет
В киоске я купил пива и сигарет. Белорусские продавщицы были накрашены, словно артистки цирка. Это вообще характерно для постсоветского пространства.
За белорусского зайца (это животное было изображено на купюрах) надо было платить два русских рубля. Я избавлялся от рублей, поскольку у нас их нигде не меняли. К русской валюте доверия ни у кого не было. В России ходили доллары и немецкие марки, и те, кто их собирал, богатели. Америкос ехал в другом вагоне, поэтому мы его больше не встретили.
Нам предстоял наиболее опасный участок дороги.
— Когда мы окажемся в Чехии, значит, нас пронесло, — сказал я.
Польша выглядела экономически отсталой — бескрайние поля и луга, много крестьянских домов. Все привокзальные постройки были исписаны цветными граффитями. При подъезде к Варшаве Вольф указал на обнесенную колючей проволокой территорию с бараками:
— Это напоминает концлагерь.
— Ты уверен?
— Конечно! Типичный концлагерь. Здесь мало что изменилось. Они оставили себе все лучшее, что у них было.
Вероятно, Вольф знал больше меня. Его папа был офицером СС. Он служил в Матхаузене, и у него сохранилось множество фотографий оттуда.
В предместье Варшавы мы стояли несколько часов на запасном пути. Здесь было идеальное место для грабителей. Полиции нигде не было видно. Группа вооруженных бандитов могла бы легко обчистить вагон. Плюнув в окно, я чуть было не попал в проводника, стоявшего на платформе с группой мужчин уголовного вида. «Если они разрабатывают совместный план действий, то тогда нам кранты» — подумалось мне.
У меня еще была заныкана сэкономленная сотня баксов, которую я хотел привезти домой. Лишаться ее мне не хотелось. Но, если они ничего не найдут, они могут застрелить меня от злости. Я приготовился к худшему, но хмыри на платформе рассосались, не став штурмовать вагон. Ни польская, ни какая другая мафия нас не тронула, и мы даже почувствовали легкую фрустрацию, когда прибыли в Прагу.
Мы были почти дома. Пражское метро в сравнении с московским казалось детской железной дорогой. Здесь трудно было бы заблудиться. В Праге мы купили билет
— Что мы будем делать несколько часов до отправления поезда? — спросил я у Вольфа, и он предложил где-нибудь поболтаться, пожрать и накатить пива.
Мы проехали несколько остановок на метро и вылезли в город. Пиздячил сильный дождь. Мы поискали глазами забегаловку, ничего не увидев, мы вскочили в трамвай, привезший нас в исторические кварталы. У магазина нижнего белья я остановился как вкопанный. Мой взгляд привлекли оранжевые кружевные трусы небольшого размера. Они наверняка подошли бы Ольге. «В другой раз» — решил я.
Тут же мы нашли пивную со стойкой и высокими столами. Дешево и сердито. Чешское пиво оказалось даже лучше русского. После второй кружки я все же решился купить трусы.
— У нее ведь ни хуя нет, — сказал я. — Они ей наверняка понравятся!
— Какой благородный поступок, — искренне восхитился Вольф.
Я сбегал за угол за трусами. На поверку они показались мне весьма просторными, ведь Ольга была слишком тощей. Но, если у нее будет работа, она обязательно растолстеет, и тогда они придутся ей впору.
Вольф записывал в Питере все адреса, в том числе и адрес Наташи. После третьей кружки пива, потрясенный моим великодушным поступком, он тоже решил сделать широкий жест и послать оставшиеся у него жалкие несколько тысяч рублей нашей общей знакомой. На улице спекулянты продавали атрибуты покинувших не так давно их страну советских оккупационных войск. Но и здесь я не нашел советской военной рубашки, о которой мечтал.
— Что еще известно о Чехии, кроме того, что она отделилась от Словакии? — полюбопытствовал я.
— Они сильно ориентированы на Германию, — ответил Вольф. — А в Праге много америкосов — почти сорок тысяч. У них есть свои газеты, и даже литературные журналы. Прага цветет, но пиво дорожает.
На вокзале со мной произошло страшное горе — я потерял свою квитанцию на багаж. Тетка в окошке не могла меня вспомнить. Эта блондинистая толстуха всего пару часов назад приняла мою джинсовую сумку. Вот, сука!
Во время прогулки по городу я очистил карманы от мусора, выбросив скопившиеся там окурки, чеки, использованные билеты, среди которых была и моя квитанция. Теперь надо было обращаться в полицию и рассказывать, что находится в сумке. Полицейский составил протокол. Сумку вернули.
Я поблагодарил полицейского, который чуть не лишился сознания от запаха моих вещей, когда проверял их наличие по списку.
Мы залезли в поезд, приближавшийся теперь к австрийской границе. В Брно к нам в вагон села австрийская хоккейная сборная. Но из нашего купе молодой игрок, захотевший составить нам компанию, вылетел, словно торпеда с советской подводной лодки. А до этого контролер был вынужден зажимать себе нос, потому что мы специально набздели внутри, дабы отбить у кого бы то ни было охоту к нам подсесть.