Улица Марата
Шрифт:
У меня даже не возникало желания сходить в Эрмитаж, хотя в Вене мне говорили, что по сравнению с ним дворец Шенбрун является просто сараем. Я считал, что события не следует форсировать, что это произойдет когда-нибудь в один из моих приездов, если этому в действительности суждено произойти.
Внезапно я ощутил голову Ольги у себя на плече. Моя рубашка, за много недель ни разу не стиранная, была грязной и потной, а новую я не купил. Я все еще не мог оправиться от шока с носками. Была пятница. Мимо гуляли семьи, с любопытством поглядывая на нас. Подозревали ли они во мне иностранца, или же их привлекал мой пиратский
Еще в квартире Наташи Ольга спросила меня о том, как долго я еще буду в городе. Я ответил, что еще неделю, но я напиздел. Мы с Вольфом собирались съебать в ближайшие выходные. Но я не хотел ее отпугнуть, поэтому я солгал.
Между нами возникла связь. Если Ольга не пошутила по поводу Пушкинской, то тогда нас ожидает еще целая ночь. Это меня воодушевляло. Мы потащились дальше. Перед нами был мост через Неву. Я попробовал прикинуть на глаз его длину. Выходило метров 600. Перейдя на другую сторону, мы снова зашли в парк, где Ольга выпила кофе в какой-то искусственной пещере. Она предложила сходить в зоопарк. Я отрицательно замотал головой. Это меня не харило. Мы убивали время до вечера. Ольга снова хотела есть. На рынке я купил ей хлеба и сыра.
— Пиво или лимонад? — спросил я.
Но она предпочла бананы. Мы устроились на пляже перед Петропавловской крепостью. Какая-то бабушка бродила в поисках пустых бутылок, я швырнул ей свою. Когда мы хавали хлеб с сыром, Ольга сказала:
— Я голодала целых полгода.
Это меня потрясло. У меня не было адекватного опыта в подобных вещах. Пожрав, мы поперлись к метро, чтобы поехать на Пушкинскую.
На рынке, где мы покупали хлеб и сыр, я положил глаз на мышино-голубой жилет, и теперь размышлял над тем, не купить ли мне его в подарок для одной венской бляди. Но это могло бы оскорбить Ольгу, поэтому я подавил в себе это намерение. Вольфа еще не было дома.
Мы постучались в ателье рядом. У Петра Охты всегда кто-нибудь тусовал. Здесь находился Флориан — музыкант, сочинивший гимн Пушкинской. Ему давно перевалило за сороковник и он, как и я, бывал в Париже. Все кучковались на кухне. Здесь бывал всякий околокультурный сброд — студенты, журналисты, визитеры из Москвы и других городов. Здесь спорили об искусстве, бухали до синих пауков, горланили пьяные песни. Повсюду висели картины-надписи Петра.
— У меня есть идея объединить художников и писателей всех стран — Вена, Москва, Берлин, Питер, — заявил я. — Это будет разрастаться и стабилизироваться.
— Не реально, — буркнул Фло, — по крайней мере, для андерграунда…
Он был по-своему прав. На Пушкинской циркулировал анекдот о том, что будто бы во время своего официального визита в Санкт-Петербург немецкий канцлер Гельмут Коль первым делом спросил у русского мэра-коррупциониста: «Как дела у художников на Пушкинской?». Но это была всего лишь легенда.
Художники на Пушкинской замерзали от холода, и вынуждены были бухать при свечах, когда им вырубали свет. Хотя в этом тоже была определенная романтика. Я не мог себе представить, как можно существовать без отопления при температуре минус 30. Правда, у многих из них имелись уютные квартирки за пределами сквота. Петр Охта, например, жил со своей мамашей, которая его обслуживала во всех отношениях — кормила, стирала и т. д. Когда-то он был учителем в школе, но затем послал свою работу в пизду, решив стать свободным художником,
Ведь здесь вершилась история. Это чувствовал каждый, кто переступал порог данного дома. Классическое искусство в дворцах и в музеях города предназначалось для туристов. Здесь же вершились живые судьбы многих художников. Весь сквот был набит их работами. Здесь был своеобразный монастырь — сакральное убежище для монахов. Это были современные Андреи Рублевы.
Пушкинская находилась в центре знаменитого мегаполиса, вокруг были обжорные ряды и злачные места, а по Невскому проспекту прогуливались самые красивые шлюхи. Русские бабы нередко курили и бухали наравне с мужиками, и это отличало их от западных, в том числе от австрийских баб, которые курят и бухают больше, чем мужики. Поэтому на Западе нет красивых женщин, поскольку они все давно уже спились и скурились.
Я спросил одну русскую поэтессу — что она думает о мужчинах и женщинах Запада? И она ответила: «Мужики везде одинаковы. А на Западе бабы похожи на мужиков. Наши женщины мягче, они не стесняются проявлять эмоции. В них есть славянский огонь».
Ольга трепалась с одной из гостий Петра Охты, та предлагала ей какую-то работу. Наконец появился Вольф с ключом от нашего гнездышка. Я хотел утащить Ольгу к себе, но она отказалась, пообещав прийти позже. Мы с Вольфом вливали в себя пиво, сидя на подоконнике. Он побывал в Эрмитаже. Вопросов у меня не было. У меня играло очко, я боялся, что Ольга меня обманет.
— Если она не отдастся мне этой ночью, я сойду с ума, — прорычал я.
Вольф принялся меня утешать. Заслышав шаги на лестнице, я выскочил в коридор, но это был Петр.
— Ольга еще у тебя? — спросил я.
Он кивнул утвердительно. Это меня расслабило. Наконец объявилась она, возбужденно приговаривая:
— Ура, я нашла работу, я нашла работу!
Это было что-то связанное с уборкой или с готовкой. У Ольги имелось высшее образование. Но в новой России это не имело большого значения. Я достал нам с Вольфом по пиву, а Ольге дал шоколад и налил кипятку. Мы хорошо посидели втроем. Затем Вольф вкрадчиво промолвил:
— Я оставляю вас наедине. Вам это необходимо.
Подумав, он спросил:
— Двух часов хватит?
— Конечно, — кивнул я. — Обычно мне хватает и десяти минут.
Не успел он выйти, а мои лапы уже обхватили Ольгу. Мои губы присосались к ее глазу. Она отстранилась, чтобы пойти в туалет, а я схватил снятую с петель дверь — наше любовное ложе, и положил ее на середину комнаты. Когда Ольга вернулась, она сделала мне знак, выключить свет. Во тьме она обнажилась до трусов и села на край двери. Я тоже разделся, подсев к ней, и тут же принялся сдирать с нее трусы.
Она повалилась на спину, и я ворвался в нее. Нами двигал половой голод. Я воткнул палец ей в анус. На этом закончилась первая фаза нашей душераздирающей близости. Я жадно выкурил сигарету и влил в себя банку пива.
— У меня целый год никого не было, — доверительно призналась мне Ольга.
Ее веснушчатая спина возбуждала меня перманентно. Кончики моих пальцев скользили по коже ее плечей. Я ущипнул ее за соски, а затем обследовал стенки ее вагины. Она стонала. Я положил ее руку на свой хуй. Затем я ей засадил. Она повизгивала и покрикивала от моих толчков. Затем она перевернулась на живот. Ее рука гладила мои яйца.