Улей
Шрифт:
По номеру ответил неприветливый женский голос и сказал, что ему повезло: освободилось место в пятницу с утра. Сам не понимая, зачем, Данила решил сходить, чтобы… узнать, она это делала или нет. И если делала, то пусть снимает. Пусть на этом свете чего только нет, но лучше бы Мила ему просто по лицу дала.
Сейчас в нем была только злость.
В назначенный день и час Хаблов стоял перед лиловой, неожиданно новенькой дверью и ждал, когда ему откроют. Он не знал, что увидит. Ожидал
Но все пошло иначе. Во-первых, дверь оказалась незаперта. Он вошел в прихожую и увидел там… девушку: высокую, с длинными, спутанными волосами. На ней болтались майка с черепами и драные джинсы. Выглядела она немного пугающе. Что-то было во взгляде: его словно в грудь толкнули, когда она на него посмотрела.
– Я к Клариссе.
– Да, заходи, – буркнула она, выглядя почему-то очень удивленной.
– А вы…
– Не она, – отрезала девушка.
И скрылась на кухне. Данила увидел из коридора, как она взобралась на подоконник и закурила, слегка прикрыв глаза. Интересно, кто это? Секретарша или родственница?
Вся квартира воняла куревом и немного мочой. Данила поправил рубашку и бегло глянул в зеркало: побрит, пострижен и выглядит поживее. О ноги потерся жирный котяра.
– Входите уже, а! – капризно протянул кто-то.
За аляповатой занавеской, закрывающей вход, открылась безумная комната. Каждый ее сантиметр был покрыт коврами, а полки шкафа ломились от барахла. У окна в кресле сидела женщина лет пятидесяти в ярко-розовом платье в обтяжку. Она тоже курила и смотрела на него разноцветными глазами: голубым и желтым.
– Добрый день, – осторожно сказал Данила. – Вы – Кларисса?
– Да, я, – отозвалась она, не сводя с него глаз. – А ты – тот урод, что бросил маленькую Милу.
– Откуда вы знаете? – опешил он.
«Ну точно ясновидящая».
– Так это я на тебя порчу наводила, – хмыкнула она. – По фото. Что уж не узнать-то.
Все было просто. Данила присел напротив, разглядывая ее исподлобья. Не немка. По одной ее раскатистой «Р» было понятно.
«Наша, что ли?» – мельком пронеслось в голове.
– Тогда вам придется снимать, – наконец сказал он. – Мне так не нравится жить.
– Мало ли что тебе не нравится. – И она пыхнула сигареткой. – Ты это заслужил. Девочки тяжело переживают такие вещи. Я Милу понимаю по-женски.
– Но вы работаете за деньги. Я заплачу вам, и вы снимете.
Кларисса устало посмотрела на него. Данила вдруг живо увидел, что, несмотря на ее старания себя омолодить, борьба со старостью дается тяжело. Это выражалось не только во внешности, но и в некой внутренней слабости. Ему показалось, что он смотрит на прогнившее дерево, откуда лезут жучки, мокрицы и личинки. Дерево – труха. Кларисса усыхала.
Но не ее дух.
– Это не сниму принципиально, прости, – пожала она плечами. – Ходи и мучайся. Могу успокоить, что, если имеешь
– У меня и так ничего нет, в том числе и силы воли.
– Тогда чего париться? – хохотнула она, не отводя своих пугающих глаз. – Бестолковый ты парень, и жизнь твоя бестолковая. Проживешь до старости, но будешь впустую маяться и ходить по кругу, ничего до конца не доведешь. И после смерти никто о тебе не вспомнит.
Данила отодвинулся от нее, пораженный неприятной глубиной ее слов: этого ему не хотелось бы знать.
– Кларисса, вы – умная женщина, – пока сдержанно сказал он. – Но почему считаете, что у вас есть право решать за других?
– А-а-а… – протянула она, – так ты из тех, кто думает, что миром все-таки правит справедливость. Ясно. Слушай. Нет справедливости. Каждый делает что хочет. А я помогаю людям импровизировать. Если думаешь, что я неправа, вряд ли будешь прав сам.
Ее странная речь не показалась ему вдохновляющей. Но терять действительно было нечего, кроме достоинства, которое и так втоптали в грязь.
Он уселся в кресле поудобнее и сказал:
– Я отсюда не уйду. Буду сидеть тут, пока вы не снимете свое дерьмище.
– Ну, это мы еще посмотрим, – невнятно сказала она, давя сигарету в пепельнице. – Ру-у-ут! Иди сюда.
Раздался шорох шагов, и в комнату лениво зашла та самая девушка, что его впустила. Она выглядела отстраненной и равнодушной.
«Значит, Рут», – не к месту подумал он.
В ней было что-то от вышибалы. Не в комплекции, а в какой-то угрожающей манере двигаться.
– Выведи этого сосунка, – велела Кларисса. – У меня еще два приема сегодня.
Это было даже комично. Данила со смешком взглянул на эту Рут и спросил:
– Ты, что ли, ее секьюрити?
– Приходится иногда, – дружелюбно ответила она. – Встань лучше сам.
– Да пошли вы обе! – хохотнул Данила. – Ты, ведьма, ответишь за все свои пакости. А ты… – он остановил свой взгляд на девушке, – ты мне нравишься. Так что не будем ссориться.
Рут взяла его за шиворот и легко оторвала от кресла. Данила не понимал, откуда в ней такая сила. Кларисса закурила новую сигарету и уставилась в окно, не проявляя к ним интереса. Ее, похоже, заботило что-то свое.
Девушка потащила его к выходу, а он брыкался как мог, в итоге удачно врезал ей в живот и вырвался.
– Я вызываю полицию… – непонятно зачем объявил он.
Вдруг Кларисса встала; ее взгляд неотрывно блуждал по нему.
Рут же разогнулась и со всего маха дала ему по лицу ногой в тяжелом ботинке. Данила живо опрокинулся на спину и слегка выпал из реальности. Как в тумане над ним возникли два лица: сначала длинноволосой силачки, а затем этой бабки-экстрасенса.
– Ну что за грязная работа… ни точности, ни аккуратности, – пробрюзжала Кларисса.