Улей

Фрейм Соня

Да это же перекресток.

Внезапно, словно по чьей-то воле, она припала к земле. Невидимые руки начали выворачивать каждую часть ее тела. Таинственному шепоту вокруг вторил воздушный смех, и с каждой новой вспышкой боли возвращалась память. Она вспомнила все: мать, друзей, несчастную любовь и, наконец, свой визит к Клариссе. И как ее сбила машина. Но теперь это были воспоминания о человеке, которым она больше не была.

Рут скорчилась на земле, выгибая вверх позвоночник. Это выглядело страшно.

Ты больше не та Рут. Она умерла.

Теперь ты в нашей власти. Ты знаешь, к кому идти. Иди к ней. Иди же!

Воздух искрился, и в нем дрожал необъяснимый гул, похожий на жужжание невидимого роя.

Силы стали возвращаться, а невидимые руки разжали свою безжалостную хватку… Это чувствовалось как благословение. Над головой светила луна, и вокруг было пустынно. Пошел дождь.

* * *

Кларисса ложилась спать в дурном расположении духа. Весь день пришлось пробегать со слабоумным сантехником, который в итоге только перекрыл воду и обещал вернуться завтра.

«Да этот дом проще снести, чем починить тут все!» – гневно сообщила она соседке по площадке.

Потом Пушистик нализался своей же шерсти и заблевал ей все ковры. Быт ее выматывал. Наложив на дряблую шею толстый слой омолаживающего крема, она легла с твердым намерением поспать как минимум до двенадцати.

Однако в три часа ночи что-то произошло. Сначала раздался странный треск, и чуткий сон развеялся, как по движению чьей-то ладони. Присев в кровати, она вслушалась. Доносилось из прихожей. Так трещит дерево – безошибочно определил слух.

Пушистик, жирной горой лежащий на ее коленях, вдруг зашипел и издал протяжный стон.

– Ты-то что орешь? – проворчала она и принялась искать в темноте тапочки.

Внезапно в прихожей раздался грохот, от которого волосы встали дыбом. Сквозь прозрачную занавеску мелькнула чья-то фигура, но это не привидение. Привидения двери не выламывают.

Гадалка осторожно прошла в прихожую. Ну точно: дверь валялась на полу, изрядно покореженная. Чья-то дюжая сила тут постаралась. А в дом кто-то пробрался, причем дух был ей знаком.

С хищным выражением лица бабка прошла в гостиную и включила ближайший торшер. Перед ней появилась нагая женская фигура. На лицо спадали мокрые черные волосы: на улице лило как из ведра. Присев в кресло напротив, Кларисса неторопливо прикурила, и дымок успокаивающе пополз вверх. Гостья тяжело смотрела на нее исподлобья, и в этом взгляде что-то было. В девушке, оказывается, есть стержень.

– Ну, – наконец-то нарушила Кларисса тишину после пары затяжек, – умная девочка. Поняла, что ко мне надо идти.

Та молчала.

– Да, Рут, ты оказалась не такой уж и размазней. Только вот дверь ты мне поставишь назад.

С ней явно что-то произошло там. Кларисса прищурила разноцветные глаза, внимательно разглядывая ее, и в итоге удовлетворенно хмыкнула:

– А ты изменилась. Что-то тебя изменило.

– Может, ты мне скажешь, что? – наконец спросила она. – А дверь твою я с самого начала хотела вышибить.

– Верно, – задумчиво заметила Кларисса. – Рут умерла. Ты здесь вместо нее. Ну ладно. Утро

вечера мудренее. Ложись на диване. Можешь взять полотенце в ванной. Завтра поговорим.

Затушив сигарету, Кларисса с не сходящей с лица ухмылкой ушла к себе. Все, как она и ожидала, кроме двери.

4

Самый неудачливый учитель на свете

Und schrei in den Spiegel, Mann, ich brauche nichts ausser dich. Wir beide packen das, ich hab’ dich, du hast mich. Und hat irgendjemand von uns beiden sich mal verpisst, War das sicher wegen Geld oder irgendeiner Chick. Я кричу мужчине в зеркале: мне никого, кроме тебя, не надо. Мы оба это уяснили: у меня есть ты, у тебя – я. А если кто-то из нас двоих облажался, То стопудово из-за денег или какой-нибудь чики. Cro, «Whatever»

Данила спешил, но сборам это мало способствовало.

«Да, конец всегда один и тот же…» – рассеянно размышлял он, швыряя в чемодан все, что попадалось под руку: рубашки, носки без пары, книги, журналы…

В комнате царил полнейший бедлам. Окно было нараспашку, и шторы колыхались от ветра. По полу перелетали листки с записями, а портрет Кафки укоризненно буравил его со стены тяжелым взглядом.

– Не смотри на меня! – возмутился Данила. – Так вышло, что я сделаю?!

Кафка его возглас никак не прокомментировал.

С улицы слышались веселые девичьи голоса. Мельком кинув туда взор, он издалека увидел их тоненькие фигурки в спортивных шортах и майках с эмблемой интерната.

– Ах, чертовки, – досадливо сказал он. – Все всегда из-за вас.

«Эй, – послышался назойливый внутренний голос. – Вообще-то, это твоя вина. Они на тебя не вешались».

– Да-да, – ответил он сам себе. – То-то она виляла задницей и при виде меня задирала юбку повыше…

«Совсем не обязательно было трахать собственную ученицу», – не оставлял его внутренний голос.

– Но иначе не получалось…

Данила подхватил чемодан и вылетел из комнаты как пробка, оставив гору своих бумаг и портрет Кафки. Кажется, там было что-то еще, но черт с ним. Надо валить, пока не поздно. Он вовремя написал заявление и держал свое увольнение в тайне в течение всех последующих трех недель. Последним препятствием была она.

Но пока она ни о чем не ведает и забивает мячи на волейбольном поле. И уж лучше им не пересекаться.

Живо забравшись в ожидавшее его такси, Данила в последний раз обернулся. Темно-красное здание женской школы грозно нависло над ним, словно укор совести. Но… что за глупости. У него никогда не было совести.