Укус мрака
Шрифт:
– Вам следует, друг мой, немного выпить вот этого. У вас измученный вид, – добавила она, опустив глаза с чувством скромного торжества.
– А где Магдалина? И Рита? И чем я здесь занимаюсь? – проворчал Кетер.
«Шла бы эта Рита ко всем чертям», – подумала про себя Рут, и тотчас в отдалении послышался оскорбленный вопль. Теперь Кетер ползал по комнате, обнюхивая углы.
– Где он? Где это отребье?
– Я не понимаю, о ком вы говорите. Здесь только мы с вами. Я уснула в вашей комнате и…
– В моей комнате?! Но это не моя комната,
– Вот именно, я очень удивилась, что вы так быстро ее перекрасили…
– Перекрасил? Рут, не болтайте глупостей! Что у вас в этом флаконе?
– Укрепляющее.
– Покажите. Нет, я не могу это пить. Это слишком кисло. Я не понимаю… – продолжал он, поводя носом. – И все-таки я повсюду чувствую его омерзительный запах.
Он выглядел совсем растерянным, и Рут ощутила огромный прилив нежности к нему.
– Вы что-то потеряли?
– Я думаю, что теряю разум, – ответил он просто.
– Это со всеми случается, – сказала Рут, положив свою узловатую ладонь на его руку. – Не сегодня, так завтра.
– Но я не могу себе этого позволить. Надо уйти отсюда, – добавил он, поднимаясь.
Под оболочкой кожи атомы его существа кипели, охваченные разлитой болью. «Дифракция, рефракция, разрыв… » – услышал он собственный шепот, но не понимал, о чем говорит. Его человеческие глаза замутились, неожиданно подернулись влагой, зрение померкло, и он тяжело рухнул на Рут, которая выпустила флакон. Она попыталась его подхватить, но тоже потеряла равновесие, и оба навалились на зеркало, которое легко и быстро повернулось на оси.
– Вот он! – воскликнула Рут, прикасаясь к флакону кончиками пальцев.
Оторопевший Кетер лежал на ней.
– Ой, нет! – произнес Кетер, медленно поднимаясь.
– Да, да! – повторила Рут, стоя на четвереньках. Боже праведный, такая гимнастика ее прикончит!
– Нет! – заплетающимся языком вяло пробормотал Кетер. – Нет!
Рут вздохнула и подошла к нему. У нее болели спина и колени, она мечтала о горячей ванне и о хорошо охлажденном коктейле «Кровавая Мэри», и… Здорово! Просто невозможно, цвет стен опять изменился! Снова черные. Она поспешно обернулась к Кетеру – он также стал черным. Ну ладно, хоть он обрел постоянство. И однако у нее создалось впечатление, что у них здесь очень не хватало четкой организованности. Впрочем, это естественно, когда из сострадания принимаешь на работу прокаженных. Она укусила губу, чтобы наказать себя за гадкие мысли, и вслед за тем заметила, что Кетер кружится по комнате, как какая-нибудь балетная примадонна, но без пачки, а в уголках его глаз и губ пузырится пена.
– Н-е-е-е-е-е-т! – вопил он. – Н-е-е-е-е-е-т!
Припадок, у него припадок!
– На помощь! – во весь голос закричала Рут. – На помощь!
Шум бегущей толпы. Повсюду отдается эхо. Рут скорчилась возле Кетера, пытаясь его успокоить, шепча слова, которые говорят детям: «Ну, ну, ну, сейчас все пройдет, ну вот, помощь уже идет, ну, ну, ну, это ничего,
Подняв голову, она заметила, что небо над ними как будто растрескалось и бесчисленные звезды мигали как лампочки, готовые погаснуть.
– Кетер! Кетер! Придите в себя! Вы не можете этого сделать!
Он обратил на нее взгляд своих наполовину расплавленных глаз, густая смесь азота и газа вырывалась из его губ, похожих на раскаленную сталь.
Шаги. Совсем близко.
– Рут!
Рут подняла голову. По ее щекам текли слезы. Все были здесь, но слишком поздно, слишком поздно! Она не могла выговорить ни слова и молча указала на Кетера, которого сотрясали все более редкие конвульсии.
– У него приступ… помогите мне, – сумела она наконец выговорить.
На секунду наступила полная темнота, а потом звезды вновь слабо замигали.
– Что происходит? Небо… – воскликнула Саманта.
– Бог умирает, – ответил Лори.
Снова темнота. Потом свет, слабый и бледный.
Пульсация мира с каждой секундой становилась все слабее. Слезы Рут заливали щеки Кетера, отливающие разными цветами.
– Не умирай, не умирай, я жизнь за тебя отдам! – услышала она свой крик, подобный крику безутешной наивной девушки. – Не умирай, я запрещаю тебе, слышишь, старый дурень!
Веки Кетера дрогнули, и на губах появилось подобие улыбки.
– Ты мне запрещаешь, МНЕ? – выдохнул он.
– Я тебе запрещаю! – повторила Рут, лаская его гуттаперчивые волосы.
– Я всего лишь усталый старый дурак… – прошептал Кетер.
– Возможно, но никто не может тебя заменить! Держись, слышишь?! Черт возьми, Кетер, ты думаешь, что мне по возрасту все эти идиотские штучки?! Боже мой, сделай усилие!
На этот раз Кетер издал урчание, которое можно было назвать смехом и которое завершилось приступом звонкого кашля.
Темнота. Свет. Темнота. Немного более яркий свет. Свет. Свет. Свет. Бог, сидя теперь на полу комнаты, раскатисто смеялся, а Рут Миралес обнимала его слабые плечи.
– Хвала Космосу! Вы здесь!
Запыхавшаяся Рита стояла на пороге. Что здесь делает эта высохшая мумия, повисшая на ее Господине? Разберемся попозже.
– Битва закончена, – объявила она, отдышавшись.
– И что? – вновь обретя спокойствие, спросил, выпрямляясь, Кетер.
– Не осталось ни одного бойца. Одно огромное поле, усеянное останками. Немало придется потрудиться, чтобы все привести в порядок.
– Не будешь ли ты так добра сказать, кто же выиграл? – любезно поинтересовался Кетер.
– Никто, конечно. Как всегда с тех самых пор, как это происходит. Вам следовало бы уже это знать, – ответила Рита.
– А Михаил?
– Тоже как обычно, – сказала, входя, Магдалина. Вся ее походка выражала чувственность. – Примирение на подушке. В последний раз, как я его видела, он волочил Никс за волосы к розовому кучево-дождевому облаку.
– Вы хотите сказать, что это всего лишь игра? – недоверчиво спросил Герби.