Укротить сердце

Хантер Ава

Я выпрямляюсь. Моя челюсть сжимается. Мышцы напрягаются.

– Я ей не нужен, - кричу я, разворачиваясь.
– Это из-за меня она пострадала. Я втянул ее в самую гущу событий этого лета. Ей будет лучше без меня.

– Ты трус, - говорит Уайетт, указывая на меня пальцем. В его голубых глазах вспыхивает гнев, и он пихает меня в спину.
– Придурок.

– Пошел ты, - рычу я, сжимая кулак.

Автоматическая дверь открывается, и Форд проходит через нее. Он стоит, скрестив руки, и смотрит на нас. Из его уст вырывается

многострадальный вздох.

– Господи, - жалуется он.
– Вы этого не делаете.

Но мы делаем.

– Хочешь ударить меня - попробуй, - усмехается Уайетт, сжимая кулаки.
– Это будет не первый раз, когда я надеру тебе задницу.

– Это была тренировка, - огрызаюсь я.

И тут я взрываюсь.

Ноздри раздуваются, красный цвет затуманивает зрение, и я бросаюсь на брата, хватая его за футболку. Я крепко держу его, отведя кулак назад для удара. Печаль и ярость требуют, чтобы я выбил из него всю дурь.

Но я не могу. Я злюсь не на него.

Я злюсь на себя, на DVL, на все, что произошло.

Мой кулак замирает в воздухе.

Прежде чем я успеваю отпустить его, Уайетт бьет меня кулаком в живот. Без колебаний.

Воздух покидает мои легкие. Я спотыкаюсь, сгибаюсь пополам, затем восстанавливаю дыхание.

– Дешевый прием, - говорю я сквозь стиснутые зубы.

Уайетт усмехается.

– Если мне придется надрать твою ворчливую задницу, чтобы ты пришел в себя, пусть так и будет.
– Мы смотрим друг на друга, напряжение между нами спадает.

Уайетт отходит от меня, делая неглубокие вдохи, затем поворачивается и говорит:

– Мэгги мертва, но ты - нет. И Руби тоже.

Я вздрагиваю, его слова - словно нож в яремную вену.

Форд шипит.

– Ты ведешь себя как придурок, Уайетт.

– Кто-то должен это сказать, - огрызается он в ответ.

Я запускаю руки в волосы, провожу ими по бороде.

– Она заслуживает кого-то другого.
– Признание этого вслух разрывает мое сердце пополам. Горячие слезы застилают мне глаза.
– Я никогда не должен был…

– Что, любить ее?
– Перебивает Уайетт.
– Чарли, эта девушка вернула тебя.
– Глаза у Уайетта красные, он качает головой. На его лице отражаются неподдельные эмоции.
– Она заслуживает тебя. Ты боролся за нее, чувак. Ты откачивал ее больше двадцати минут. У нее есть пульс, она дышит благодаря тебе.

Я застываю на месте. Не в силах дышать. Не в состоянии думать. Во мне борются надежда и безнадежность. Я так боялся снова полюбить, что не решался рискнуть, признаться в своих чувствах к Руби. Однажды я чуть не потерял ее. Я могу потерять ее сейчас. Но если бы мне пришлось выбирать заново, я бы снова сделал это.

Без сомнений.

Я смотрю на солнце, встающее на востоке, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Яркое, сверкающее, золотое. Переливы пурпурного и розового. Такое же яркое, как моя девочка-подсолнух.

Руби

бы это понравилось.

Мне нужно вернуться туда. Я должен оставаться сильным ради нее. Я не помогу ей, если сломаюсь.

Я выдыхаю и поворачиваюсь к Уайетту.

– Ты прав.

– Я всегда, черт возьми, прав.
– Он одаривает меня дерзкой улыбкой. Потому что это Уайетт. Мой младший брат никогда не спускает меня с крючка, следит за моей задницей через полмира, не давая сойти с ума, и за это я ему чертовски благодарен.

– Уайетт, заткнись, - приказывает Форд.
– Чарли, держи себя в руках.
– Затем низким голосом он говорит: - Доктор здесь.

Глава 51

Чарли

Доктор стоит в комнате ожидания с отцом и братом Руби, которые разговаривают вполголоса. Я замечаю сходство. У отца и брата Руби такие же ярко-голубые глаза. У них такая же яростная, упрямая линия подбородка.

С Фордом и Уайеттом за спиной я иду прямо к ним, и когда доктор смотрит на меня, узел напряжения в моей груди ослабевает.

Черт возьми, он смотрит на меня.

– Вы муж?
– спрашивает он.

Я останавливаюсь возле них и скрещиваю руки.

– Пока нет.

Брат Руби, Макс, переводит на меня взгляд. Его руки сжаты в кулаки, словно он собирается выбить из меня все дерьмо.

Пусть.

У меня есть кое-что поважнее, о чем нужно беспокоиться.

Сердце подскакивает к горлу, и я хриплю:

– Как она?

Доктор вопросительно смотрит на отца Руби. Получив от него быстрый утвердительный кивок, он отвечает:

– Руби дышит самостоятельно, и это уже хорошо. В настоящее время она в критическом состоянии и находится под действием успокоительных. У нее учащенное сердцебиение и сломано ребро.

Я вздрагиваю.

Это моя вина. Ненавижу себя за то, что причинил ей боль.

Словно прочитав мои мысли, доктор говорит:

– Сломанное ребро заживет. Вы все сделали правильно. Самое главное - обеспечить ей надлежащее лечение.

Я сглатываю, выдыхая воздух.

– Как… что с ней случилось?

– Остановка сердца. Из-за ее заболевания в сочетании с адреналином, эмоциональным стрессом и вдыханием дыма ее сердце не выдержало.
– Его глаза осматривают мою грязную одежду, а лицо выражает сочувствие.
– Как я понимаю, у вас была непростая ночь, мистер Монтгомери.

На короткую секунду я закрываю глаза, ярость и боль захлестывают меня.

С DVL, блядь, покончено.

– С ней все будет в порядке?
– спрашиваю я, мой голос срывается.

– Если она переживет ночь, мы позаботимся об остальном. Сейчас мы завершаем все тесты на мозговую активность, пока она без сознания. Но мы не можем делать прогнозы о ее неврологической функции, пока она не очнется.
– Доктор сочувствующе улыбается.
– Полное выздоровление… это будет чудом, мистер Монтгомери.