Украшения строптивых
Шрифт:
Не рыдайте, господа. Такова горькая реальность. На Руси, к сожалению, немало подобных гастролеров со свирельками. И, безусловно, наиболее опасный из них — тот, чье мерзкое имя сегодня у всех на устах. Лично я не могу произнести это имя, ибо меня сразу тошнит и даже рвет. Намекну лишь, что начинается оно на букву Че. Да, господа, вы угадали. Совершенно верно; это — Чурила. О! Аггх! Оггх! Вот видите, господа, я говорил правду.
Этот иностранец — форменное чудовище. Он бесчинствует на наших лесных тропинках. Он сводит с ума наших девочек. Одно время нам казалось, что с Чурилой невозможно бороться. Однако недавно объединенным силам добра и света
Уважаемые зрители, прошу обратить внимание на милых девушек, которые обходят ряды с большими серебряными блюдами. На эти блюда вы можете положить перстни и другие драгоценности — это будет вашим пожертвованием в фонд борьбы с Чурилой. Давайте же поприветствуем сегодняшних героев — этих паладинов невидимого фронта борьбы с киднеппингом! Дамы и господа… мой первый заместитель… мой друг… талантливый актер… индивид высочайшей нравственной пробы… господин Гнедан! Ура! Похлопаем рыжеволосому гению, этому рыцарю семейных ценностей, беззаветному защитнику наших русских девочек! Спасибо, Гнед… А теперь, господа, я спешу представить вам… джентльмена, который, несмотря на врожденную инвалидность, сумел занять активную социальную позицию и влиться в ряды борцов с Чурилой… мистер Лито! Виват, господа! У этого тонкого, глубокого человека железная воля! Низкий поклон тебе, Лито… Мы также низко кланяемся другому замечательному специалисту, человеку кристальной честности, великому ученому и провидцу… я говорю, разумеется, о докторе Язвене! Поприветствуем. Спасибо и тебе, милый Травень… И тебе спасибо, Ластенька… Низкий поклон вам… слезы душат меня, и я растерян… я теряю нить… я перепутал все записи со сценарием этого шоу… мне остается только выбросить эти ненужные записи — вот, я выбрасываю их! — и сказать то главное, что у меня сегодня на сердце…
Господа… соотечественники… несколько часов назад к нам вернулся драгоценный человек, которого мы так ждали вот уже пятнадцать лет… Она сегодня с нами, нам удалось вырвать это нежное существо из лап мерзкого заграничного киднеппера… Весь мир, кажется, замер в эту секунду… И я смотрю на мужественное лицо одного человека в зале… на лицо нашего посадника… У меня нет больше слов… Я умолкаю и прошу пригласить ее на сцену…
ДАМЫ И ГОСПОДА… Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ВАМ… ДОЧЬ ПОСАДНИКА КАТОМЫ!!!
— Ловко позорище учинилося, обожаемый босс! — восхищенно заметил Язвень, сладко помаргивая белесыми ресницам и доливая в медный кубок репчатого квасу с хреном. — Како мы эву девицу Метанку на помосты вытолкнули, народишко ажно и замер! Даже сам посадник обомлел.
— Бедный Катомушка… вполусмерть обмер! — Лито покачал головой и приблизил блюдо с деликатесным гороховым сыром. — Здоров мужичина, в сражениях бывалый — ан ровно девица со стульчика на пол повалился.
— Дык йолы-пальцы, эффект-то какой! — улыбнулся я. — Видать, это у них с Метанкой фамильное: хлебом не корми — дай в обморок шлепнуться. А Катома
— Барма Глотыч, мне бы тож олуя Опорьевского придобавить, потемнее! — подпрягся Травень, отрываясь от заливной белорыбицы.
— Можно понять посадника, гы-гы! — радостно заикал Гнедан, вытирая с красных губищ крошки яицкого пирога с рыжичками. — Видать, крепко Меташка на мамашку свою похожа. На Ведуницу-покойницу.
— Кто Ведуницу помнили, оне враз Метаночку за ейную дочку признали, — кивнул Гай, солидно куроча хладную баранью ногу. — Крепко на мамку похожая. Волос, очи, дородности в грудях…
— Даже веснушки, — заметил Травень.
— Мазюнечка, милая, мне пожалуй крюки бараньи под мозжечным взваром. — Лито вернул берестяное меню ближайшей официантке. — Признаться, братцы, я и сам подивился. По сердцу речи, не верилось мне, будя Метанка по правде Катомина дочка.
— Гы! Я тожде думал: обманка! — Гнедан закивал рыжей головищей. — До последня мига не верил! А оказалось: настояща!
— Дивно дело… Была нежить голодрана, а стала богата невеста…
— Казалось — полуденица, ан вышло: посадница!
— Глотыч, значит, так… Тащи-ка сюда для низкого старта уху белую с перцем, а потом черную с гвоздикой… — задумчиво сказал я, движеньем брови подозвав личного шеф-повара (мы отмечали успех сегодняшней презентации в студийном ресторанчике «У Джокеров», наспех обустроенный на верхнем этаже офисного терема). — И еще… каравай покрупнее. И… пирожки там разные, точно-точно.
— Караваюшку желаем яцкую али битую? Аль сырую, то бишь с сыром? Аль братскую? — улыбчиво изогнулся бородатый Барма Глотыч.
— Сказано: покрупнее, — нахмурился я.
— А… пирожки пожелаете… меж ух? — не моргнув, осведомился шеф-повар.
— Ч-чего?! — Я поперхнулся от такой наглости. — Что ты сказал, зараза?! Да я тебя… да ты у меня щас сам… меж ух огребешь!
— Вы не поняли, обожаемый босс, — поспешно разъяснил Язвень. — Досточтимый наварщик спрашивает: вы пирожки желаете кушать в промежутке меж рыбных ух али после оных?
— И перед, и после. Короче: всегда, — хрипло сказал я, вытирая с возмущенного чела испарину. Что за идиотские вопросы? Распоясались, дери вас…
— Ох и сладки твои гусята, Бармочка Глотыч! — вовремя ободрил перепуганного шеф-повара чревоугодливый Гнедан. — Люблю твои копчения, даже обожаю. Ничуть не жалость, что мы с посадникова пира ушли! У него само курки да лебеди к столу уготовлены, а гусей нетути! Скучно без гусика! А я гусика страсть люблю — с гречкою да под хренком…
— У посадника Катомы тожде неплохое пированьице затеяно, — заметил Гай ради справедливости. — Он на радостях обещался весь город три дни напропалую кормить… Шибко радуется Дубовая Шапка. Истосковал по доченьке, это понятно.
— М-да… А сама Метанка с виду что-то… больно перепугана вся!
— Мыслим, не верит своей радости. Мазюня, молочных рябчиков еще.
— Да нет, кажись, поверила. Гы-гы! На шее у батяни повисла, даже в щеку поцеловала. Я видел.
— Всего-то один раз! Маловато. Я тревожусь: не удручился бы Катома… Уж больно холодна доченька…
— Фигня все это. Не переживайте. Я Катоме сказал, что деваха под чарами пятнадцать лет была. Не до конца вылечилась. Типа еще пару дней слегонца чумная будет. Но это нормально: медовая диета плюс аэробика — через пару месяцев начнет хихикать и веселиться, как новенькая.