Уилт непредсказуемый
Шрифт:
– Лично я считаю, – разглагольствовал советник, профессор Маерлис, – что Народная Альтернативная Армия является подразделением или ответвлением отряда Народно-Освободительной Армии. Есть все основания так считать.
Флинт присел в уголке и с удовольствием отметил, что Мистерсон и майор так же, как и он, ничего не понимают.
– Вы хотите сказать, они фактически составные части одной и той же организации? – уточнил Мистерсон.
– Не совсем так, – со вкусом возразил профессор, – на основе противоречий, прозвучавших в их заявлениях, я лишь делаю
– Да тут вся эта чертова история крайне проблематична, – проворчал Мистерсон. – Пока мы имеем два заявления. Сначала от полукастрированного немца, потом от ирландского астматика, затем какой-то мексиканец требует реактивный самолет и шесть миллионов дукатов, затем поступает встречная заявка от немца на семь миллионов и наконец нас по чем зря обкладывает какой-то араб, не говоря уже о долгих выяснениях, кто израильский агент ЦРУ и кто за что борется.
– Удивляюсь, как вообще можно говорить о свободе, держа в заложниках маленьких детишек и старуху? – спросил майор.
– Позвольте с вами не согласиться, – ответил профессор. – С точки зрения неогегельянской постмарксистской политфилософии личная свобода не идет ни в какое сравнение со свободой всего общества в целом. Поэтому отряды Народно-Освободительной Армии, ощущая себя в авангарде борьбы за всеобщую свободу и равенство, могут пренебрегать нравственными нормами, которые определяют границы дозволенного среди лакеев империализма, фашизма и неоколониализма.
– Слушай, старик, – сердито прищурился майор, стаскивая огромный парик «под Анджелу Дэвис», – ты вообще-то сам за кого?
– Я только излагаю теорию. Если вам необходим более точный анализ… – взволнованно начал профессор, но его перебил начальник военно-психологической службы. Он как раз исследовал аудиограммы голосов террористов.
– На основе анализа распределения речевых акцентов мы пришли к выводу, что люди, удерживающие Гудрун Шауц, находятся в более взвинченном эмоциональном состоянии, по сравнению с двумя другими террористами, – объявил он. – Думаю, нам необходимо несколько снизить уровень их эмоциональной напряженности.
– То есть, по-вашему, Шауц могут пристрелить? – спросил Мистерсон. Психолог кивнул.
– Вообще-то ситуация довольно необычная. Мы сейчас столкнулись со странными отклонениями от обычной модели речевой реакции. И я должен признать, что в данной ситуации эта дамочка наиболее вероятный претендент получить пулю в лоб.
– В таком случае снимаю с себя всю ответственность, – заявил майор. – Она уже давно напрашивается.
– Э-э, нет. Так дело не пойдет, – вмешался Мистерсон. – У меня указание держать ситуацию под контролем, а если они начнут убивать заложников,
– Ага! – воскликнул профессор. – Очень любопытно с точки зрения диалектики. Видите ли, концепция терроризма как прогрессивной движущей силы в мировой истории требует обострения классовой борьбы и поляризации политических мнений. Теперь, исходя из принципа прагматизма, можно заключить, что преимущество на стороне четвертого отряда НОА, а не наоборот.
– А теперь еще раз, и помедленней, – попросил майор, нахмурившись. Профессор милостиво кивнул.
– Попросту говоря, с политической точки зрения гораздо выгоднее убить этих ребятишек, чем фрейлейн Шауц.
– Это твое личное мнение! – сказал майор, хватаясь за рукоятку револьвера. – Но если не хочешь серьезно нарваться, больше его здесь не высказывай!
– Но я же только с точки зрения политической поляризации, – занервничал профессор: – Лишь немногих беспокоит судьба фрейлейн Шауц. А вот убийство четырех маленьких детей, к тому же однояйцевых близнецов, произведет весьма сильное впечатление.
– Спасибо, спасибо, профессор, – поспешно сказал Мистерсон и, прежде чем до майоpa дошел зловещий смысл последнего заявления, выдворил из кабинета советника по международной террористической идеологии.
– Вот такие умники испоганили страну, – зло сказал майор. – Его послушаешь, так получается, какие бы гадости ни делались, все к лучшему.
– А вот результаты изучения аудиограммы показывают, что все заявления Народной Альтернативной Армии сделаны одним и тем же человеком, – сообщил психолог.
– Одним и тем же? – не поверил своим ушам Мистерсон. – Вот уж чего не сказал бы. Скорей всего там полдюжины умалишенных чревовещателей.
– Точно. Вот поэтому мы считаем необходимым снизить уровень их эмоциональной напряженности. Не исключено, что мы имеем дело со случаем раздвоения личности. Я еще раз прокручу запись, и вы, возможно, сами увидите…
– А это обязательно? Может быть… Но сержант уже врубил магнитофон, и комната опять наполнилась картавым рычанием и визгом. Вдруг почти уже задремавший инспектор Флинт вскочил на ноги.
– Я так и знал!!! – радостно завопил он. – Я знал!!! Я знал, что так будет!!!
– Что знали?! – поинтересовался Мистер-сон.
– Это Уилт устроил весь бардак! Доказательство – эти кассеты!
– Вы уверены, инспектор?
– Больше чем уверен! Уверен на сто процентов. Я узнал бы голос этого гада, изображай он хоть рожающего эскимоса.
– Думаю, до этого не дойдет, – успокоил его психолог. – Значит, вы утверждаете, что знаете человека, чей голос сейчас слышали?
– Еще бы не знать этого ублюдка! Сколько он мне крови испортил… А теперь он за вас взялся.
– Конечно, поверить вам очень сложно, – покачал головой Мистерсон. – Ведь более безобидного человека, чем Уилт, и представить себе невозможно…
– Еще как возможно! – с чувством сказал Флинт.
– Но его же накачали по уши перед тем, как запустить в дом, – вспомнил майор.