Уиллоу

Хобан Джулия

Заботиться о вещах тоже стало не простой задачей, как это было раньше. Она просто не может бросить свои грязные вещи в общую корзину для белья. Недавно ей пришлось закопать в парке одну из своих блузок, испачканных кровью. Она просто не может рисковать, оставляя такие вещи повсюду. Потеря рубашки ее не беспокоила, но она ненавидела копаться в грязи. Позже, когда она шла домой, то видела ротвейлера, играющего с ней, в этом она уверена.

Уиллоу услышала телефонный звонок. Марки любит звонить в это время.

Быстро, не думая, она потянулась за спину и включила душ.

— Уиллоу? — позвала

Кэти. — Тебя к телефону! Марки.

Она высунулась из-за двери ванной.

— Да, извини, я в душе!

Это должно сработать. Она оставила душ включенным, сняла джинсы и рубашку, и, сидя на полу в ванной, нанесла на особо ужасно выглядящий порез антисептический крем. Через какое-то время, по меньшей мере, десять минут, она, наконец, закончила обрабатывать свои раны.

— Уиллоу? — позвал Дэвид. — Ужинать!

— Иду, — прокричала в ответ Уиллоу, выключая душ. — Она оделась, слегка поморщившись, когда джинсы задели раны. Конечно, имело бы больше смысла перевязать их, но марля под одеждой будет слишком выделяться.

— Привет, — она старалась выглядеть веселой, когда вошла на кухню.

— Бог мой, быстро же у тебя сохнут волосы, — улыбнулась ей Кэти.

— А, да, ммм. Шапочка для душа, даже не пришлось расплетать их. — Уиллоу улыбнулась в ответ. Это оказалось непросто. Даже мысли о сидении за столом и ужине более чем достаточно, чтобы полностью деморализовать ее, потому что это единственное время суток, когда она может быть уверена, что лицом к лицу встретится с единственным выжившим членом ее семьи.

Так быть не должно. Возможность видеть брата должна была стать единственным светлым пятном в унылой панораме, какой является ее жизнь, но это совсем не так. Потому что, некоторым образом, в ту дождливую ночь в марте прошлого года она не только прервала жизнь своих родителей. Некоторым образом – как если бы он находился в одной машине с ними – в ту ночь она потеряла также и своего брата.

Это чувство постоянно с ней. Их отношения настолько подорваны, что, несмотря на все желание и намерения, она живет все равно, что с незнакомцем. В каком-то смысле это едва ли не труднее, чем выносить потерю родителей, потому как они мертвы и ушли навсегда. Но постоянно общаться с братом, с человеком, с которым она раньше была близка, с единственным, кто жалел ее – видеть его, говорить с ним, и при этом оставаться чужими, было мучительнее, чем она могла представить.

Иногда Уиллоу пытается убедить себя, что все придет в нормальное русло. В конце концов, было время, когда они не ладили. Он на десять лет старше ее, и эта разница в возрасте не всегда способствовала легким взаимоотношениям.

Уиллоу вспомнила время, когда ей было пять, а ему пятнадцать. Тогда Дэвиду не нравилось, что у него есть сестренка. Он не хотел сидеть дома и нянчиться, и Уиллоу он также не слишком нравился. Но все изменилось, когда они стали взрослее. Некоторое время назад, когда ей исполнилось десять или одиннадцать, все каким-то образом наладилось, и он стал ее доверенным лицом, ее другом, ее защитником. Неожиданно обернулось так, что брат, который был намного старше ее, это источник веселья.

Если Уиллоу постарается, то может притвориться, на некоторое время, что она не живет с Дэвидом, а просто навещает его,

как это было в прошлом году, когда, к примеру, забота родителей становилась удушающей, когда их вмешательство в ее жизнь было скорее в тягость, а не в радость.

В такие моменты она оставалась у Дэвида и Кэти на выходные, к всеобщей зависти ее друзей. Уиллоу проводит много времени, думая от тех уикендах, о том, как все было раньше. Дэвид тогда заканчивал аспирантуру. Они с Кэти собирались стать родителями. Все казалось идеальным.

Но Уиллоу вдребезги разбила идеальную картину жизни брата, также как она разбила машину своих родителей. Кэти не хотела возвращаться на работу. Но ей пришлось это сделать, вместо того, чтобы сидеть дома с Изабель, как она планировала. Вместо подготовки к занятиям, Дэвиду приходится постоянно беспокоиться о деньгах. Ему приходится заботиться о том, как свести концы с концами. Ему приходится заботиться о Уиллоу.

Во многих отношениях это ноша, которую он, как оказалось, воспринял легко. Он такой сильный, такой внимательный, такой умелый, его отношение к ней такое неизменно правильное, что стороннему наблюдателю должно показаться будто все в порядке. Он до смешного вежлив с ней, как будто она незнакомка, за чье благоденствие он ответственен, и он относится к выполнению этого обязательства с предельной серьёзностью. Но между ними глухая стена.

Дэвид никогда, никогдане говорит о случившемся. Его разговоры с ней ограничиваются обсуждением таких мелочей, как ее повседневная жизнь. Даже когда они вынуждены обсуждать такие домашние вопросы, как например, сколько из ее заработка в библиотеке пойдет на расходы по дому, или когда им следует выставить дом родителей на продажу, он ухитряется избегать каких-либо намеков на то, как так получилось, что они оказались в такой необычной ситуации.

Сначала Уиллоу была уверена, что это только вопрос времени. Что Дэвид, в конечном счете, не выдержит. Она ждала, что он накричит на нее, встряхнет, сделает что угодно, но только не будет относиться к ней с этой отчуждённой учтивостью. Но проходили месяцы, и для нее становилось предельно ясно, что он не намерен когда-либо заговорить о том, что произошло.

А она не хотела поднимать тему сама. Если Дэвид не хочет говорить об этом, то только потому, что тема слишком болезненна, и Уиллоу отказывается, категорически отказывается, делать ему больнее.

И все же, его холодность жутко ее расстраивает; это худшее наказание, которое она может вынести. И, тем не менее, она полностью согласно с его мнением о ней: Она уже не его младшая сестра, она — убийца их родителей. С какой стати ей ожидать другое обращение? С какой стати ему вообще быть таким добрым к ней?

— Как в школе сегодня? — спросил Дэвид, садясь за стол. Кэти передает ей картонную коробку холодной лапши с кунжутом. Очевидно, сегодня — день китайской кухни.

— Нормально, — говорит Уиллоу.

Вздыхая, она накладывает лапши себе в тарелку.

Она знает, что этот ответ недостаточно хорош, что Дэвид ждет полный и детальный отчет обо всем, что она делала, но она слишком устала, чтобы врать ему, больше у нее не осталось никаких сил. Она уставилась на тарелку. Лапша выглядит как черви.