Уиллоу
Шрифт:
— Уиллоу. — Гай закусывает губу. — Сейчас я твой возлюбленный. — Даже в глубинах ее горя эти слова вызывают у нее трепет, но он не заканчивает говорить, — Коробка с лезвия не может больше быть твоим возлюбленным, независимо от того, чем они были для тебя в прошлом.
— Ты знал об этом с самого начала, — говорит Уиллоу. — Ты видел, как я делала это. Слышал, когда я делала это. Что изменилось сейчас?
— Ты спрашиваешь меня об этом
Уиллоу знает, о чем он говорит. Они уже не те два человека, кем были вчера. Ее порезы и их последствия больше не дарят ей покой, если они вообще когда-нибудь его приносили.
Ей вспоминаются слова ее брата об ответственности, о том, что это обязательно должно означать любовь к кому-то. И она знает, что эта ответственность начинается с неё и что, если в прошлом её порезы были лучшим известным ей способом заботы о себе, то теперь есть другой путь, который открыт для неё. И, кроме того, теперь она должна отвечать и за Гая тоже, потому что не может защититься от боли, когда заставляет любимого терпеть еще большие страдания.
Уиллоу глядит на коробочку и думает о своих других возлюбленных, находящихся в ней, о причиняемой ими боли, так отличающейся от наслаждения плоти, которое дарит ей любимый, и понимает, что влечение лезвий несравнимо с тем, что может предложить ей Гай. И что отказаться от этой коробки с лезвиями — не только самый ответственный поступок, но и самая красивая, самая благодарная, самая полезная вещь, которую она только могла сделать.
Она понимает все это, понимает лучше, чем понимала, что бы то ни было в своей жизни, но все же…
— Я знаю, что должна избавиться от них, — наконец, говорит она, когда ее слезы утихли достаточно для того, чтобы говорить более связно. — Я знаю, что должна, но просто не могу этого сделать. Не могу. Я думала, что смогла бы. Думала, что смогу. Думала об этом, когда была с Марки. Думала об этом прошлой ночью. Думала об этом, когда разговаривала со своим братом… но я не могу!
— И что тогда? — Гай выхватывает у неё коробку. — Что тогда ты выберешь? Ты будешь верна им?
— Я… Я не хочу, чтобы так было!
— Тогда избавься от них! Сделай это! Выбрось их сейчас же в воду! Я помогу тебе. Целых пять морских сажень, как говорится в Буре!
— Ты думаешь, этого будет достаточно? — Уиллоу снова начинает плакать. —
— Я понимаю, что ты можешь так сделать, — говорит Гай. Он берет ее руку и накрывает ей свою, ту, что сжимает коробочку. — Я знаю обо всём, понятно? Возможно, завтра ты купишь еще или, может, даже сегодня вечером, но, по крайней мере, прямо сейчас ты будешь свободна от них.
— Хорошо! — Уиллоу прижимается лицом к его груди. Она не может перестать плакать и знает, что её слова практически бессвязны. — Хорошо! Я сделаю это, — говорит она ему в рубашку.
— Что ты сказала? — Гай отстраняется и держит ее на расстоянии вытянутой руки. Он смотрит на неё с удивлением, будто не может до конца поверить услышанному. — Уиллоу, что ты сказала? Очень тяжело понять, когда ты...
— Я сделаю это! Просто.… Подожди секунду… Час, месяц, год…
— Послушай, — говорит Гай. — Я помогу тебе, хорошо? Это будет легко. Давай. Я просто буду держать наши руки над водой и считать до трех, и…
Но Уиллоу даже не ждет до трех. Наблюдая за тем, как коробочка идет ко дну, чтобы там и остаться, Уиллоу понимает, что, хотя и может купить еще в любое время, но эта часть ее жизни, скорее всего, закончена. Опускается занавес, завершающий длящийся последние семь месяцев этап ее жизни, и Уиллоу манит прекрасный новый мир с Гаем. И если это не счастливый конец, то, возможно, счастливое начало.
Благодарности
Я очень рада поблагодарить следующих людей, которые так сильно помогли мне во многих отношениях.
Андреа Харинг — за ее неизменную поддержку и веру. Дэвида Дамроша — за его время, энергию и предложения, каждое из которых сделало книгу лучше; и Дженни Дэвидсон, которая в самый последний момент ответила на многие вопросы с изяществом и энтузиазмом.
В "Дайале" Лори Хорник не только приобрел "Уиллоу", но и свел меня с замечательной Кейт Харрисон. Кристин Смит, предоставившую красивую и вдохновенную обложку, и Регину Кастильо, уловившую бесчисленные смущающие несоответствия.
И, наконец, прекрасную Эрин Мэлоун из агентства Уилльяма Морриса, для которой благодарностей не может быть мало.