Уилл
Шрифт:
— Спенсер по уши влюблен в Джаз, и неважно, что он говорит. А еще он большой мудак и целый месяц будет всем рассказывать, если из-за порыва ветра ты сверкнешь перед ним задницей… или еще хуже.
Я обнимаю его, хватая за голый зад, и тяну его к себе. Он прислоняет свой лоб к моему плечу и стонет.
— Не думаю, что ты в том положении, чтобы запрещать мне сверкать задницей перед Спенсером, не так ли?
Рычание вырывается из его груди, и он быстро поднимает меня, делая несколько шагов к кровати, кидая меня на нее и наклоняя
— Нравится?
— Да, — это чертовски горячо. Его рука остается между моим плечом и лопаткой, удерживая меня так, что я чувствую, как задирается моя юбка. Он снова рычит, проводя рукой по изгибам моей попки.
— Почему ты не надела нижнее белье?
Пытаясь слегка отодвинуться, я думаю, как уйти от ответа на вопрос, но, понимаю, что ему очень сильно понравится мой ответ.
— Думала, вдруг удастся запрыгнуть на тебя в каком-нибудь рискованном месте. Хотела быть готовой.
Его рука шлепает и сжимает мою попку, я чувствую его голод.
— Черт возьми, я собирался отшлепать тебя и отругать, но как я могу спорить с таким оправданием?
— Не можешь, — усмехаюсь я в матрац, — но ты все равно можешь отшлепать меня.
— Где?
— Где захочешь.
— Нееет. Где ты собиралась запрыгнуть на меня?
— О! Я не знаю, запрыгнула бы, как только появилась возможность. В туалете, в кустах, черт возьми, возможно, я бы просто села к тебе на колени за ланчем и позволила тебе войти.
Он издаёт тот самый звук. Я знаю выражение его лица при этом звуке. По нему можно сказать: «Черт побери, ты сведешь меня в могилу», и я люблю делать с ним это.
— Почему ты этого не сделала?
— Джаз и Спенсер были рядом. Может быть, мне все равно нужно было сделать это?
— Думаю, между мной и Спенсером все и так достаточно напряженно, он не должен видеть еще и как я кончаю.
— Думаешь, я собиралась позволить тебе кончить? — смеюсь я.
Его ладонь опускается с резким звуком, и я нежусь от удовольствия. На самом деле мне нравится подчиняться, но также сильно мне нравится подчинять. Ничего не поделаешь. С Уиллом, однако, я не думаю, что это будет проблемой.
— Черт возьми, ты убиваешь меня, — он успокаивает место, которое он только что ударил, поглаживая. — В следующий раз, — его пальцы находят мою киску и мягко дразнят голую кожу, — найди способ, — его требование звучит скорее, как просьба.
Мне нравится.
— Уилл?
— Да?
— Трахни меня.
Он скользит пальцем внутрь меня.
— Не сюда.
Я слышу его дыхание. Он медленно вытаскивает свой палец и опускается на колени, останавливаясь. Я жду.
— Ты уверена? — нервно спрашивает он.
Хихиканье отступает, и мне кажется, что может быть, я тоже нервничаю. Ему нужно, чтобы я была сильной, поэтому я буду держать себя в руках.
— Я абсолютно уверена. Это ты, похоже, не уверен.
— Нет… я… — он откашливается. Мне нравится, что он должен собраться, чтобы
— Ты не обязан, — я начинаю вставать, — я не должна была…
— Нет. — он решительно толкает меня обратно, — я хочу.
Он говорит решительно и так, словно все держит под контролем, так, как я и хотела, чтобы он себя чувствовал. Это то, что ему нужно сейчас, и я поздравляю себя с этим.
— Я просто хочу убедиться, что ты готова к этому, потому что это очень важно. Я не мог и мечтать о подобном предложении.
— Но ты хочешь это сделать?
— О, дааа.
— Ты просто слишком внимательный, да?
— Я должен.
— Интересно. Нам нужно поработать над реализацией твоих тайных желаний.
— По одному за раз. Давай сосредоточимся на первом.
Я кручу бедрами, толкая задницу назад.
— Я жду.
— Тихо, я думаю.
— О чем?
Пауза затягивается, и, хотя я жду с голой задницей, торчащей вверх, вместо того, чтобы подтолкнуть его, я жду пока он решится на это сам.
— Как это чувствуется, когда там лижут?
Я улыбаюсь.
— Мне не терпится показать тебе. Это потрясающе.
Ожидая его ответа, я потрясена, когда его язык знакомиться с моей тесной дырочкой.
— О, Боже, — я задыхаюсь и сжимаю простыни в кулак, когда удовольствие растекается во мне. Он не сдерживается, возможно сказываются годы мечтаний, поэтому я поощряю его исследования. Мой Бог, у него талантливый язык. Я думала об этом раньше, но это совершенно новый уровень изумительности. Мои ноги начинают дрожать, и я знаю, что долго не выдержу. Я кончу.
Мои стоны заглушаются подушкой, и я подхожу к краю, когда кончик его языка прижимается к моему входу и немного толкается вперед.
— Такой хороший мальчик, — задыхаюсь я.
Кончики его пальцев погружаются в мою плоть и его стон звучит музыкой для моих ушей.
Оказавшись между сабмиссивом, которым он хочет быть, и «мужчиной», которым, как он считает, должен быть, возможно лучшее место, где он должен находится. Он сделал бы все, чтобы угодить мне, но он борется со своим представлением о мужественности. Это ведь не проклятый конкурс! Меня переполняет необходимость быть тем, кто покажет ему, что он совершенен.
Я уже готова умолять. Мне нужно, чтобы он вошел в меня. Когда я уже думаю, что не могу больше ждать, он встает. Его пальцы кружат минуту, и я подаюсь назад от необходимости. Тогда, в конце концов, я чувствую его там. Он колеблется, и я вынуждена заставить себя устоять перед установлением контроля. И затем он двигается.
Медленно он продвигается вперед. Постепенно увеличивая интенсивность, проталкиваясь до конца. Мне нужно, чтобы он вошел в меня полностью. Быть растянутой, но не наполненной — это пытка, это больше, чем я могу принять, и я делаю резкий вдох.