Уик-энд Остермана
Шрифт:
– Это моя вина, – улыбнулся Грувер. – Я до двух ночи был на совещании, а к половине седьмого нужно было успеть на самолет. Я забыл и бритву, и зубную щетку, и бог знает что еще.
Телефон опять зазвонил, и Грувер снял трубку.
– …Понятно… Подождите минутку. – Он опустил руку с трубкой и повернулся к Лоренсу Фоссету. – Наш второй шофер не поладил с Кардоуном…
– О господи! Надеюсь, ничего страшного не произошло?
– Нет-нет. Вспыльчивый чемпион попытался вылезти из машины и затеять драку, но все обошлось.
– Передай шоферу,
– Возвращайся назад, Джим… Да, конечно, можешь… О’кей. Увидимся на базе. – Грувер положил трубку и подошел к столу.
– А что Джим «конечно, может»?
– Оставить машину в Мэриленде. Ему кажется, что Кардоун запомнил номер.
– Прекрасно. А что семья Цезаря?
– Их хорошо проинструктировали, – сообщил Коул, – теперь они ждут не дождутся, когда объявится некий Джузеппе Амбруззио Кардионе. Сын Цезаря из штанов выпрыгнет, чтобы лишний раз доказать, что не имеет ничего общего со своим папочкой.
– Что это значит? – Грувер поднес к сигарете зажигалку.
– Старик Цезарь сколотил рэкетом состояние. А его старший сын работает в конторе окружного прокурора и фанатично ненавидит все связанное с мафией.
– Замаливает семейные грехи?
– Да, что-то в этом роде.
Фоссет подошел к окну и поглядел вниз на ярко-зеленый ковер Центрального парка. Когда он заговорил, голос его был очень тихим, но в нем звучал такой неподдельный азарт, что его коллеги не смогли сдержать улыбок.
– Игра началась. Ставки сделаны. Все они напуганы и сбиты с толку. Ни один не знает, что произошло и как нужно себя вести. Теперь мы подождем и посмотрим. Дадим им передохнуть. Исчезнем на двадцать четыре часа… И у «Омеги» не будет выхода. Им придется действовать.
Среда, десять пятнадцать утра
Когда Таннер приехал в свой офис, было уже четверть одиннадцатого. Хотя он понимал, что Фоссет прав, ему с большим трудом удалось уговорить себя выйти из дома. Сев за рабочий стол, Таннер принялся просматривать почту и записки. Все просили совета. Никто не желал принимать решения самостоятельно.
«Как музыканты, чутко следящие за взмахом дирижерской палочки. Или собрание, послушное воле своего председателя», – подумал он.
Подняв трубку, Джон Таннер набрал код Нью-Джерси.
– Привет, Эли.
– Привет, дорогой. Ты что-нибудь забыл?
– Нет… Просто соскучился. Чем ты занимаешься?
В доме номер двадцать два по Орчед-Драйв в Сэддл-Вэлли Элис Таннер счастливо улыбнулась.
– Чем занимаюсь?.. Согласно приказу великого хана я надзираю за тем, как его сын убирает в подвале. И, подчиняясь воле того же хана, заставляю его бедную дочь жарким июльским утром корпеть над книгами, которые им в школе велели прочитать за лето. Как еще она сможет попасть к двенадцати годам в Беркли?
Таннер почувствовал в голосе жены недовольство. Когда Элис была маленькой девочкой, она проводила летние каникулы
– Хорошо, пусть она отдохнет…
– Звонила Нэнси Лумис и спрашивала, сможет ли Дженет прийти к ним на ленч…
– Эли… – Таннер переложил трубку в левую руку. – Я бы отложил визит к Лумисам на несколько дней…
– Почему?
Джон знал Джима Лумиса по совместным поездкам на восьмичасовом экспрессе.
– Джим затевает какую-то аферу на бирже и пристает ко всем в поезде с предложением войти в долю. Если он не поймает меня на этой неделе, то мне удастся отвертеться.
– А что говорит Джо?
– Он ничего не знает об этом. Джим не хочет, чтобы Джо знал… Конкурирующие фирмы, понимаешь?
– Но я не понимаю, каким образом приглашение Дженет на ленч может…
– Я просто не хочу попасть в неловкое положение. У нас нет тех денег, что ему нужно.
– Ну хорошо, пусть будет по-твоему.
– И… сделай мне еще одно одолжение. Не отходи сегодня далеко от телефона.
Элис Таннер удивленно вскинула брови.
– Почему?
– Я не буду сейчас рассказывать, но мне могут позвонить по важному делу… Мы с тобой много говорили об этом…
Элис Таннер непроизвольно понизила голос и, не сдержав улыбки, заговорщически прошептала:
– Тебе предложат что-нибудь стоящее?
– Возможно. Они собирались позвонить домой, чтобы договориться о встрече.
– О, Джон! Как это здорово! Я так рада…
– Да, предложение может оказаться… интересным. – Ему вдруг стало трудно говорить. – Я позвоню тебе позже.
– Это чудесно, Джон! Конечно, я буду ждать. Я сделаю звонок погромче, так что его будет слышно даже в Нью-Йорке!
– Я позвоню тебе позже, – повторил он.
– И расскажешь подробности, ладно?
Таннер медленно положил трубку на рычаг и вздохнул. Пришлось солгать… но зато его семья останется дома.
Он знал, что нужно переключиться на проблемы телекомпании. Фоссет предупреждал, что в его поведении не должно быть никаких отклонений от нормы. А нормой для директора службы информации была напряженная работа. Таннера знали в руководстве компании как человека, который в любой ситуации безошибочно прогнозирует возможные трудности. Теперь наступил момент, когда главное – не допустить хаоса. Он взял трубку телефона.
– Норма, я прочитаю список тех, кого приму сегодня утром. Позвоните и предупредите их. Передайте всем, что беседы будут короткими. Я даю им самое большее пятнадцать минут. Хорошо, если все предложения и замечания будут изложены письменно – полстраницы печатного текста… Передайте это им, пожалуйста. Мне сегодня нужно многое успеть.
Таннер освободился лишь около половины первого. Оставшись один, он закрыл дверь своего кабинета и позвонил домой.
Он не опускал трубку минуты две. Ответа не было. Никто не подходил к телефону, который должен был звонить так громко, чтобы было слышно в самом Нью-Йорке.