Уик-энд Остермана
Шрифт:
Джон снял трубку. Наверное, снова с работы.
– Да, Чарли…
– Мистер Таннер?
– О, извините. Да, это Джон Таннер.
– Фоссет беспокоит…
– Подождите минуту! – Таннер выглянул из окна кабинета, проверяя, где находятся Эли и дети. Они по-прежнему были в бассейне. – Что случилось, Фоссет? Ваши люди начали?
– Вы можете говорить?
– Да… Вам удалось что-нибудь узнать? Кто-нибудь из них позвонил в полицию?
– Нет. Если это произойдет, мы немедленно поставим вас в известность. Я позвонил вам не поэтому… Вы совершили большую глупость. Неужели вы не поняли, насколько это неосторожно с вашей стороны?!
– О
– Вы не поехали утром на работу…
– Разумеется, не поехал.
– Запомните: не должно быть никаких отклонений от вашего обычного распорядка. Не надо ничего менять. Это очень важно. Чтобы обеспечить собственную безопасность, вам нужно следовать нашим инструкциям.
– Вы просите слишком многого!
– Послушайте меня. Ваша жена и дети сейчас в бассейне во дворе вашего дома. Ваш сын Реймонд не пошел на тренировку по теннису…
– Это я не пустил его. Я велел ему постричь траву на лужайке.
– Ваша жена заказала продукты на дом, хотя раньше всегда ходила за ними сама.
– Я сказал, что ей придется сделать для меня кое-какие записи. Она и раньше мне помогала…
– И, главное, вы сами не делаете того, что делали всегда. Вы непременно должны следовать заведенному распорядку. Я знаю, как можно вас в этом убедить. Вы не имеете права привлекать к себе внимание.
– Я забочусь о своей семье. По-моему, это вполне естественно.
– Мы тоже о ней заботимся. И гораздо более эффективно, чем это можете сделать вы. Они находятся под постоянным наблюдением. Так же, как и вы. Вы выходили к подъездной дорожке перед домом дважды – в девять тридцать две и в одиннадцать двадцать. К вашей дочери во время ленча приходила подружка – Джоан Лумис, восьми лет. Видите, мы внимательны и очень осторожны.
Таннер потянулся за сигаретой и прикурил ее от настольной зажигалки.
– Да, наверное… – помедлив, произнес он.
– Вам не о чем волноваться. Вашей семье ничто не угрожает.
– Может быть. Я вообще думаю, что вы все сумасшедшие. Ни один из моих друзей не имеет никакого отношения к «Омеге».
– Возможно. Но если правы мы, они не предпримут ни одного шага, не перепроверив информацию, которую мы им подбросили. Они не станут паниковать: слишком много поставлено на карту. А как только они начнут проверять, то сразу заподозрят друг друга. Ради всего святого, не мешайте им делать это. Живите и работайте как обычно, словно ничего не случилось. Это чрезвычайно важно. Вашей семье никто не причинит вреда. Они не смогут даже приблизиться.
– Хорошо. Предположим, вы меня убедили. Только к подъездной дорожке я выходил три раза, а не два.
– Нет, не три. В третий раз вы остановились в воротах гаража и к подъездной дорожке не подходили. И потом, это было не утром, а четырнадцать минут первого. – Фоссет рассмеялся в трубку. – Теперь вам легче?
– Я солгу, если скажу, что нет.
– Вы не лжец. Во всяком случае, не злоупотребляете этим. Ваше досье не оставляет на этот счет никаких сомнений. – Фоссет снова рассмеялся, и даже Таннер не смог сдержать улыбки.
– Вы настойчивый человек, Фоссет. Хорошо, завтра я выйду на работу.
– Когда все это кончится, вы с Элис должны зайти к нам в гости. Я думаю, наши жены друг другу понравятся. Напитки за мной. Вам – «Диварс уайт лейбл» с содовой, а вашей жене шотландское виски с водой.
– Боже мой! Если вы начнете описывать нашу интимную жизнь…
– Давайте попробуем…
– Идите к черту! – с облегчением
– Вот и прекрасно. Думаю, мы поладим.
– Назовите дату, и мы приедем.
– Договоримся на понедельник. Будем поддерживать связь. У вас есть номер телефона на случай непредвиденных осложнений. Звоните в любое время.
– Не буду. Завтра я появлюсь на работе.
– Прекрасно. И окажите мне любезность, не делайте больше передач о нашем ведомстве. Моему начальству очень не понравилась последняя.
Таннер вспомнил: программу, о которой говорил Фоссет, готовил Вудворт. Сценарий был назван «Пойман с поличным» по первым буквам сокращенного названия ведомства [7] . Передачу выпустили в эфир год назад. Год назад с точностью до недели.
7
Англ. Caught in Act; ср. ЦРУ – CIA.
– По-моему, это было неплохо.
– Очень плохо. Я видел программу. Мне хотелось смеяться, но увы!.. Я сидел в это время в гостиной у шефа. «Пойман с поличным»! Надо же! – Фоссет снова рассмеялся, и у Таннера стало легко на душе.
– Спасибо, Фоссет.
Он положил трубку и смял в пепельнице сигарету. Фоссет – настоящий профессионал, подумал он. И Фоссет прав. Никто не сможет добраться до Эли и до детей. Таннер знал, что при необходимости ЦРУ посадит снайперов на всех деревьях. Ему остается лишь следовать наставлениям Фоссета и ничего не предпринимать. Жить как ни в чем не бывало. Он почувствовал, что теперь сможет сыграть свою роль. Защита, которую обещал Фоссет, должна быть надежной. Лишь одна мысль не давала ему покоя. И чем больше он думал над этим, тем страшнее ему становилось.
Было уже четыре часа дня… Обработка Тримейнов, Кардоунов и Остерманов началась. Однако ни один из них до сих пор не обратился в полицию и не позвонил ему.
Возможно ли, что шесть человек, которых он в течение многих лет считал самыми близкими друзьями, оказались не теми, за кого себя выдавали?
Вторник, девять сорок утра по калифорнийскому времени
Резко свернув с бульвара Уилшир, Остерман погнал машину по Беверли-Драйв. Он знал, что превышает допустимую в Лос-Анджелесе скорость, но сейчас это его не заботило. Он не мог думать ни о чем, кроме полученного предупреждения. Нужно скорее ехать домой, к Лейле. Они должны серьезно все обсудить. Нужно решить, что теперь делать.
Почему выбор пал именно на них?
Кто послал им это странное предупреждение? И что оно может значить?
Возможно, Лейла права, Таннер лучший из их друзей. Но он человек сдержанный и осторожный. Он всегда держится на расстоянии, словно прозрачная стена отделяет его от окружающих. От всех, за исключением, конечно, Эли.
И вот теперь Таннер получил информацию, которая затрагивает важные для Остерманов вопросы и, в частности, касается Цюриха. Но боже, как он мог об этом узнать?
Остерман доехал до подножия холма Малхолланд и стал быстро подниматься вверх по улице мимо огромных старомодных особняков, жильцы которых принадлежали когда-то к голливудской элите. Некоторые дома совсем обветшали – реликты былой роскоши. Предельно допустимая скорость в Малхолланде – тридцать миль в час.