Удиви меня
Шрифт:
Перевожу взгляд на маму, которая с таким удовольствием ест чипсы, наблюдая за игрой, и невольно ей завидую. Не могу сейчас себе это позволить, и вовсе не из-за вреда, а из-за веса. Подозреваю, что от таблеток меня все же чуточку прет. А может дело все же в аппетите и то, что мы едим с Сережей совсем не полезную еду по вечерам. Вечерний жор стал реальной проблемой. Сережа, в отличие от меня, усиленно занимается. А у меня кроме секса — нагрузок маловато. В любом случае, есть надо меньше.
— Аут, Сереженька, — с издевкой произносит папа.
— Мяч на поле, Сергей. Зрение бы не мешало
— Я сказал был аут.
— А я сказал мяч в пределах поля.
— Ксюша, — папа резко переводит взгляд на маму. — Ты за нами активно следишь, куда упал мяч с подачи бриллиантового?
— Я следила за тем, как сжимаются твои мышцы при движении, а не за мячиком. Поэтому не знаю, — пожимая плечами, с дурацкой улыбкой на лице выдает мама.
— Замечательно. А ты, Поля, за чем следила? Куда упал мяч?
— А я думала о завтрашнем вскрытии нашей больной бабули. Прокручивала в голове, правильно ли мы написали диагноз в посмертнике. Поэтому за вами не следила, прости, пап.
— Ой, все, — раздраженно бросает папа. — Продолжим, — переводит взгляд на Сережу. — Я в ничью уходить не намерен.
— Ты же следила за мячом. Я это точно видела, — шепчу на ухо маме.
— Следила. Твой Сережа попал в пределах поля. Но он бы выиграл сейчас, и они бы прекратили играть.
— Мама!
— А так еще поиграют, — игнорируя мой возглас, как ни в чем не бывало продолжает мама. — Тем более еще двадцать оплаченных минут. Все, не мешай мне смотреть.
Здесь действительно есть на что посмотреть. Я бы тоже не подумала, что это так… сексуально. То, как Сережа осуществляет подачу, меня завораживает. Замах руки и то с каким ударом он бьет по этому мячику, вызывает во мне что-то похожее по ощущениям, когда взлетаешь на самолете. Такое же необъяснимое волнение и мощь одновременно. Нравится смотреть на то, как напряжены его мышцы. Нравится то, как он носится по корту. Нравится, что мы не ссоримся, несмотря на то, что сотни раз за почти минувший месяц после знакомства с родителями, мне хотелось взбесить его вопросами о сестрице. Очень хотелось и хочется по сей день. В последний момент, когда вот-вот терпелка подходит к краю, в особенности после пятничных визитов «в семью», я почему-то сдерживаюсь. И нет, никакие вдохи и выдохи мне не помогают. Просто я вспоминаю, что вести себя как истеричка — крайне глупое и нерационально занятие.
— Все! — радостный папин крик выводит меня из раздумий. — На этом, Сережа, и закончим. Я выиграл. Или ты что-то хочешь сказать?
— Давайте продолжим, — хмуря лоб, бросает Алмазов.
— Да прям сейчас. Предпочитаю вовремя останавливаться и быть в выигрыше. К тому же, наше время уже подходит к концу, да, Ксюша?
— К сожалению, да.
— Ну вот и славно, — радостно бросает папа, направляясь в нашу сторону.
Перевожу взгляд на Сережу и становится по-настоящему обидно за него. Расстроен. Причем даже не скрывает этого. А ведь по факту, прошлый розыгрыш был в его пользу и сейчас бы была ничья. Сказать вслух? Не будет ли это выглядеть как будто я его специально защищаю?
Подаю Сереже полотенце, как вдруг мама первой начинает то, о чем мне так хотелось сказать.
— Вообще-то у
— В смысле ничья? — недовольным голосом бросает папа и отпивает воду.
— В прямом. В прошлом тайме или сете, или как это зовется, ну тогда, когда я сказала, что не видела куда упал мяч, он на самом деле упал в пределах поля, так что та игра была за Сережей. Сейчас снова за тобой, дорогой, итого у нас ничья. Вот. А соврала я исключительно для того, чтобы вы еще сыграли и порадовали мой глаз, — резко переводит взгляд на Алмазова. — Прости меня, пожалуйста, Сережа, за маленькую ложь.
— Да ничего страшного, — удовлетворенно произносит Алмазов, при этом улыбаясь. — Ничья, так ничья, — подает папе руку, тот на удивление довольно быстро ее пожимает.
— Ладно. Ничья. Собираемся через час на озере. Поль, — переводит взгляд в мою сторону. — Ты пить не будешь, поэтому за руль сядешь ты. Скажи спасибо, Сережа, что моя дочь умеет водить машину и доставит вас в целости и сохранности домой. А ты выпьешь со мной пиво. Все, я мыться. С нас хот-доги.
Сережа провожает папу с мамой взглядом и с типичной ухмылочкой накидывает на шею полотенце.
— Ты зачем похоронила нашу бабку раньше времени? — хватает меня за талию, притягивая меня к себе. Со стороны это выглядит как минимум грубо, да и хватка отнюдь не нежная. На самом же деле это не так. За время, проведенное вместе, я четко уловила, когда он зол. И сейчас это совершенно не тот случай.
— Может быть, потому что девяностолетняя бабушка, поступившая в пятницу, похожа на мумию? Вам не кажется, Сергей Александрович, что сейчас во мне говорит не мой цинизм, а реализм. Уж тут как ни крути, без вариантов. И если сейчас ты скажешь обратное, я назову тебя одним матерным словом, которое начинается на «п», а заканчивается на «ун», — хватаюсь за края полотенца, натягивая его.
— Пердун? — усмехаясь в голос, выдает Алмазов.
— А это матерное слово? Не знала. И нет, Сергей Александрович, мое слово заканчивается на «здун».
— Ладно, ладно, я не жду чудес от бабуси. Просто не каркай, пусть отчалит в мир иной хотя бы вторник, а завтра очень много дел, для посмертника времени точно не найдется.
— А я вам на что, Сергей Александрович? Я даже знаю, какой диагноз ей писать. Не бойся, справлюсь. Я в прошлом году ходила на практику целый месяц с заведующим терапии, папа меня пристроил, так вот, мы с ним очень много посмертников писали. Нам пачками скидывали больных, которые умерли до нашего осмотра. Приходилось играть в Шерлока Хомса. Прикольно, было. Так что не бойся, я все сделаю. Уж пять минут найдешь, чтобы проверить меня. Ну это, если бабушка все же того.
— Мда… на третьем курсе ты умудрялась писать посмертники. Что-то с тобой определенно не так.
— Теоретически, я уже была четверокурстницей.
— Да один хрен, — резко подается ко мне, накрывая мои губы своими. Потный и соленый.
— Ты соленый, — отрываюсь от его губ. — Прям очень-очень соленый.
— И потный.
— Ага.
— Сейчас ты будешь такой же, — специально наклоняется ко мне и начинает об меня тереться.
— Ну, Сережа, фу!
— Не фу, это пот настоящего мужчины.