Удиви меня
Шрифт:
— А прописаны вы в таком месте, в котором обычные смертные не живут, — с улыбкой произносит она. — Я знаю этот район и даже эту улицу. Стоимость самого дешевого дома… короче, очень много этих квартир.
— Эта квартира деда. Он отдал ее мне уже давно, живет далеко, в город не приезжает. Деревенский житель. А прописка… у меня богатый отчим, воспитывал меня, если так можно сказать, с пятнадцати лет.
— Как интересно…, — многозначительно шепчет Полина, допивая вино. — Козел, наверное, раз богатый? Вас, наверняка, не любил, да? — так по-детски интересуется Полина, чем вызывает во мне откровенный смех.
— Чужих детей сложно любить, тем более в таком возрасте. И нет, не козел.
— А сколько ей?
— Двенадцать, — в наглую подливаю Полине вино, мысленно молясь, чтобы градус уже взял по-настоящему.
— А папа настоящий бросил или…
— Умер, когда я еще в штаны писался, я его толком не помню.
— Понятно. Простите, что напомнила.
— Ну так что там с Макдональдсом? — быстро перевожу тему. — Я, знаешь ли, в детстве тоже грязными руками много чего жрал и с унитазом после дружил, но у меня никакой мании не развилось.
— У меня нет мании.
— Ты начинаешь меня раздражать, Полина. Я тебе мог только что от души набрехать, но я почему-то сказал все как есть, чего ты сейчас выпендриваешься?
— Я не выпендриваюсь. Просто отравление отравлению рознь. Вы может быть дружили с унитазом, а я с крестом.
— В смысле?
— В том смысле, что тогда я впервые молилась, чего отродясь не делала, хоть и крестик носила, потому что реально думала, что умру. Я тогда таких обещаний понадавала, молясь непонятно кому, что…, блин, да я даже не помню, что там говорила. Я же реально думала, что умру, — совершенно серьезно произносит Полина, отпивая вино.
— И что, любимый папа хирург ничего не мог сделать? Что это за суперинфекция такая?
— Откуда я знала тогда, что там было. Я хоть и была умной, но медициной интересовалась только для галочки, слушала с детства папины рассказы, но в реале… не слушала. И в клинике у него была, но каюсь, это было моим развлечением. Ничего серьезного. Мои познания в области отравления заканчивались активированным углем и регидратацией. Хотя такого слова я тогда и не знала. А папа… ну их же не было с мамой дома. Они были на море. Да и не могла я позвонить и сказать, что нажралась еды из Макдональдса. Я бы тогда в папиных глазах упала ниже плинтуса. Это сложно объяснить, но незадолго до отравления я немножко соврала и… ну как бы встала на папину сторону, что фаст-фуд — это зло. Неполезную еду можно есть только дома и приготовленную мамой. Мне тогда было очень жалко папу и хотелось во всем его поддержать, он столько сил вложил в мою сестру, а она взяла и… так нагадила.
— Наркотики?
— Какие к черту наркотики?! Она влюбилась и вышла замуж. Папа в нее столько сил вложил, она единственная, кто мог продолжить династию врачей, ибо старшая пошла в психологички, а Дима, ну сами знаете на кого. А вместо этого она взяла и все похерила, — если бы я услышал от кого-нибудь такую речь, я однозначно бы сказал, что это шутка, но Полина абсолютно серьезна, более того, у меня стойкое ощущение, что она сейчас расплачется. Она действительно верит в то, что говорит.
— Уж лучше было помереть, чем оказаться брехливой овцой. Но я выздоровела, и это все было знаком свыше.
— Каким к черту знаком? Мыть руки? Так от воздуха можно тоже инфекцию подхватить, что не только обосрешься, но и похлеще.
— Слишком узко мыслите, Сергей Александрович. Я как выкарабкалась, то поняла, что я хочу не только порадовать и поддержать папу, но и зависеть не от молитв, если что-то случится, а от себя. А как от себя зависеть? Правильно — стать врачом. И не таким, как моя средняя
— Оказывается, во всем виновата Анька, — после минутного созерцания краснощекой Полины, я наконец-то вымолвил хоть что-то. — Вот стерва-то длинноволосая.
— Ваша ирония сейчас не уместна. И вообще… ничего вы не понимаете.
— Да куда уж мне там…
— Так, подождите, я разве говорила, как ее зовут? — да сколько, мать твою, в тебя надо влить, чтобы ты потеряла бдительность?! — Тем более про волосы?!
— Конечно, говорила.
— Ммм… в первый раз, когда была под дурью?
— Точно, — гореть мне в аду. — Про нее говорила и про Симбу. Ответь мне на один вопрос, только крайне честно. Твой отец… тиран? Хотя, какой тиран, если все пошли своей дорогой и только ты одна… выделилась.
— Мне плевать на то, что обо мне думают другие. Да, когда говорят неприятные вещи родные — это обидно, но можно пережить. И вы тоже можете смеяться над моими увлечениями. Но почему-то вы все никак не можете понять, что морг — это не дурацкое патологическое развлечение, а взгляд на человеческое тело изнутри. Девяносто девять процентов моих одногрупников трясутся перед сдачей практических навыков не потому бояться выступать перед публикой, а потому что эти тупицы ни хрена не знают. Ни анатомию, ни физиологию. Да ничего они не знают! Перкутируют по памяти, как посмотрели на видео или написано в учебнике. Запоминают визуально, где же была точка аускультации клапана и даже не понимают для чего это все нужно. Зазубривают ответы на тесты и ситуационные задачи, они ничего не хотят и не знают. Им важно получить оценку. Понимаете? Оценку! Пусть я триста тысяч раз буду циничным злым сухарем, но я буду хорошим специалистом. Я к этому стремлюсь. И так правильно. Меня никто и ничего не заставляет делать. И нет у меня никакого ОКР. Может быть я и подражаю каким-то героиням из просмотренных мною фильмов и сериалов, но я нормальная. Понятно?! Нормальная! — на одном дыхании произносит Полина и сама подливает себе вино. Кажется, дошел градус. — Чего вы молчите? Скажите какую-нибудь гадость.
— Наш вечерний жор должен быть уже готов. Я сейчас вернусь.
Самое смешное, что это действительно не бегство, просто второй раз за день иметь гарь на кухне нет никакого желания. Именно поэтому я в миг все достал из духовки и выложил на блюдо. И… каюсь, самому захотелось нажраться в хлам… просто, потому что совершенно не представляю, как выводить настолько прикормленных и жирных тараканов из чужой головы. Ну разве что… затрахать.
— А вот и фондю. Натыкаешь на большую шпажку картофелину и макаешь в сыр, — ставлю блюдо на стол, а сам кошусь на бутылку. Ну ни хрена себе, прилично отпила, всего за каких-то несколько минут. — Полина, прием.
— Я уже и есть не хочу. Что-то меня подташнивает.
— А ты поешь, а то только бухаешь. Твой папа бы явно это не одобрил.
— Не надо упоминать моего папу. И я знаю, что вы про него думаете.
— Что?
— Что это он меня третирует и заставляет. Это не так. Он идеальный. Ну не для всех, конечно. Но он хороший. И я объективна, это не слепая детская любовь. Он правда хороший. Вот каждый ли мужчина будет воспитывать ребенка один, тогда как мама от него отказалась? Ну?
— Что ну?