Учитель-психопат
Шрифт:
— А правду говорят, что Вы в тюрьме сидели?
— Было дело. Пять лет строгача.
— Расскажите.
— Я об этом стараюсь не вспоминать.
— А по какой статье?
— Измена Родине.
— А что Вы сделали?
— Ничего. Меня подставили.
— Кто?
— Дед Пихто. Не задавай, Козлов, глупых вопросов.
— Вы были за границей?
— Да.
— Где?
— В п пи… в трех странах. В Штатах и во Франции с дипломатической миссией и в Африке в качестве члена международной комиссии ООН по правам населения,
— Африка это не страна, — заметил бунтарь Бабушкин.
— Африка — это страна, — заверил Готов, — там был я, но не ты.
— Покажите дракона, — почти хором попросили ученики.
— Думайте, что говорите.
— Ну, пожалуйста. Вы же восьмому «Б» показывали, а мы чем хуже?
— Вы за кого меня принимаете, — театрально изобразил недоумение Готов.
Ребята не унимались и просили показать «дракона». Готов мотал головой, закрывал ладонями уши, издавал протяжный звук, чтобы не слышать учеников.
8 «А» попросил еще громче.
— Тихо!!! — скомандовал Готов. — У кого есть спички?
По рядам передали зажигалку. Учитель лег спиной на стол, задрал колени к голове, зажег зажигалку в пяти сантиметрах от анального отверстия и громко выпустил газы. Язык желто-синего пламени прошелся по штанине.
Радости восьмиклассников не было предела. Взявшись за животы, смеялись все без исключения. Готов спрыгнул со стола и раскланялся.
Успокоившись, школьники попросили повторить трюк.
— Хватит, хватит, — сказал учитель, — я и так слишком много для вас сделал. Теперь ваша очередь веселить меня. Давайте играть в «сифу». Я начинаю и кидаю вот этой грязной тряпкой кому-нибудь в рожу. Увернулся — молодец, не увернулся — галишь. Ноги, руки, торс, затылок не считаются, только рожа. Обратно ляпу не сдаем.
— Н-е-е-т! — протянул класс.
— Боитесь? До чего же вы скучные люди. Тяжело вам в жизни придется. Сколько у нас до конца урока? Пятнадцать минут? Э-э-эх, была не была, свободны. Мне еще шестому «В» задания для контрольной писать надо.
«ГОТОВ КАЗЁЛ»
Парни из 9-го «А» играли в баскетбол. Играли на одно кольцо: потели, прыгали, кричали. Девушки «болели», сидя на лавках с той и с другой стороны спортзала.
— Привет, — Лукиных подошел к Готову сзади и положил ему руку на плечо.
— Добрый день, — ответил Готов.
Коллеги пожали друг другу руки.
— Шутов, Каменских, что вы скачете как стрекозлы, нормально играть не можете? — крикнул Лукиных баскетболистам и перевел взгляд на Готова. — Чего не работаешь?
— Окно. Дай, думаю, зайду.
При всей кажущейся грузности и неповоротливости Лукиных, тем не менее, обладал достаточной ловкостью и подвижностью. В свободное время он либо бегал, либо висел на турнике, либо жал штангу. Грубоватая, фамильярная манера общения физрука не очень нравилась Готову, но он не подавал вида.
— Правильно сделал, что зашел, — поманил рукой Лукиных. —
Педагоги вошли в небольшую коморку, находящуюся перед раздевалками. На стенах комнатушки — вымпелы красного цвета с изображением Ленина, на полках — несколько алюминиевых кубков.
— Садись, — сказал Лукиных и указал Готову на диван.
Готов с нетерпением ждал, что физрук покажет ему что-то действительно необычное, интересное. В голове промелькнуло: если это пистолет, то Лукиных расскажет, что он секретный агент и попытается завербовать; если это акваланг, то обязательно пригласит летом на подводную охоту; если это свинцовый контейнер с оружейным плутонием, то мысли вообще разбегаются в разные стороны.
Но «необычное» и «интересное» оказалось всего лишь небольшим фотоальбомом с нечеткими фотографиями каких-то школьных забегов, лыжных гонок, футбола. Готов без эмоций пролистал альбом и положил рядом с собой на диван.
— За кого голосовал? — спросил Лукиных.
— В думу?
— Да, нет… в мэры.
— За Аркулова.
— Серьезно? — удивился физрук. — Он же ворюга.
Готов почувствовал легкий укол самолюбия из-за попрания чести и достоинства выбранного им кандидата в мэры города:
— С чего ты взял?
— Как с чего? Это все знают. Он за четыре года себе квартиру и машину сделал.
— Какую машину?
— Ладу — десятку. Квартиру двухкомнатную в новом доме. Да все они там воруют. Этот твой Аркулов коммунальное хозяйство развалил. За электричество в два раза больше платим. Машзавод каким-то частникам продал.
— Я слышал, что на Машзаводе сейчас зарплаты бешеные платят… — нахмурился Готов.
— Так-то оно так. Но выручка-то куда идет? Дяде-частнику в карман.
— А когда завод стоял, куда выручка шла?
— В бюджет, конечно. На нашу зарплату.
— То есть ты хочешь сказать, что раньше ты получал больше, а когда Машзавод стал приносить прибыль, соответственно, меньше. Мне кажется, эти вещи напрямую вообще не связаны. И потом, что плохого в том, что мэр купил себе автомобиль. Нынче у каждого второго личный транспорт. А при зарплате главы администрации и квартиру двухкомнатную купить не проблема. Объясни, может, я чего-то не понимаю, где ты воровство увидел?
— Да разве я об этом говорю? — выкручивался Лукиных. — Неправильная у тебя, Готов, позиция, ты же сам бюджетник. Думаешь, у него фондов никаких нет? Все равно есть какие-то фонды.
Готов недолюбливал глупых людей (себя он относил к умным), но тупых он просто не мог терпеть. Если, к примеру, поведать таким тупицам, как Лукиных, что мэр Аркулов практикует нецелевое использование бюджетных средств и тем самым заграбастал миллионы — тупицы не поймут и, вероятно, могут даже не поверить. Миллионы для них — это нечто неосязаемое, мифическое. Но когда речь идет о покупке автомобиля или шубы для жены, готовы на всех углах кричать, что мэр ворюга.