Учитель-психопат

Свинаренко Евгений

— А если бы все-таки был? — не унимался любитель «нетрадиционных» музыкальных жанров.

— Этого не может быть, потому что то, что ты слушаешь, это не музыка, а издевательство.

— Полюшко Ваше — издевательство.

Часть класса поддержала бунтаря против образовательной системы. Высказывались различные мнения:

— А что, «Металлика» — тоже дерьмо?

— «Король и шут»…

— Давайте тогда Джими Хендрикса слушать, блюз.

— Мы не хотим петь про героев Красной армии, мы не какие-нибудь там уродские коммунисты.

У

Мышкиной началась истерика. Доселе бледное лицо стало красным, как китайский флаг, мышцы на шее напряглись. Она закричала:

— Вы долго будете надо мной издеваться?!! Понять вы, остолопы, никак не можете, у нас есть программа!!! Про-грам-ма!!!

Школьники не утихали. Готов вышел к доске и жестом попросил угомониться. Так же жестом он указал Мышкиной на стул у пианино. Стало тише.

— Ребята, — торжественно сказал Готов, — здороваться со всеми не буду, потому что здоровья желаю не всем, а приветствовать кого-то по отдельности нет времени.

Он глянул в сторону Мышкиной и почесал подмышкой.

— У меня есть компромисс, — продолжил учитель, — давайте разучим песню «Город золотой»… ну, помните там… под небом голубым есть город золотой, с прозрачными воротами, тари-тара-та-ти… Хороша песня: еще не «Рамштайн», но уже и не «Полюшко».

— Мы не будем учить эту песню, — твердо отвергла предложение Мышкина.

— Но почему? — вместе с классом недоумевал Готов.

— Это рок. Это Гребенщиков.

— Не согласен. Музыка Франческо да Милано, слова, насколько мне известно, не Гребенщикова… это все знают.

Мышкина стояла на своем:

— Как мы ее сможем исполнять, если этой песни нет в программе? Ее не я придумала, а Дмитрий Борисович Кабалевский. И по программе мы должны петь «Полюшко».

— А что изменится, если немного отклониться от программы и вместо банальных революционных песен разучить что-нибудь стоящее?

— Все у вас просто, Рудольф Вениаминович, а мне отчитываться о проделанной работе. Что я скажу, когда меня спросят, чем я занимаюсь на уроках?

Мышкина «прокололась», показала истинную личину. Не желание научить движет этим педагогом, а страусиный рефлекс, только вместо головы Мышкина прикрывает задницу.

Готов бросил презрительный взгляд на учительницу, встал в позу Ленина на броневике и обратился к классу с речью:

— Музыкой, ребята, заниматься — не пуп царапать. Не так просто, как кажется. Я сам талантливый музыкант и знаю, о чем говорю.

Он прошел вглубь класса.

— Но, к сожалению, отдельные личности, не буду говорить кто, полагают, что к этому можно относиться тяп-ляп. Конечно, думают они, зачем детей приобщать к прекрасному, они же будущее быдло. Винтики системы. Рабы. Мясо. Меньше знают — крепче спят, не задают лишних вопросов. Я с этим не согласен. Доколе мы должны терпеть издевательства над личностью! По телевизору одну херню кажут! А посмотрите, какие у них особняки! А на каких они машинах ездят! А вино какое пьют! А я? Палец о палец не ударили, а

туда же, посмотрите, мол, на меня, какая я звезда. Не звезда ты, а… Сказал бы я, кто.

Закончив, Готов закрыл глаза, видимо, ожидая аплодисментов, но услышал только шмыганье носов и скрип парт. Он приблизился к Мышкиной и шепнул на ухо. Та привычно прошлась по клавишам и взяла аккорд. Готов фальшиво, но громко запел:

Полюшко, поле, Полюшко широко поле…

Новые фамилии

— Я так понимаю, что пятый «Д» в полном составе, — начал урок учитель.

Он щурился от яркого света солнца. Он улыбался так широко и так нарочито, что были видны десна и прилипший к ним кусочек моркови (остаток былого пиршества — обеда в школьной столовой).

Готов пролистал журнал и уставился на список, состроил недовольную гримасу и произнес:

— Ребята! Мне не нравятся ваши фамилии. Какие-то они посредственные, неодухотворенные. Вот я и решил: у каждого из вас фамилия будет новая. Достали ручки и записали себе на лбу, чтобы ваши головы-дуршлаги не потеряли эту информацию. Запоминаем:

Амиров — Дубченко

Безматерных — Матерных

Бобров — Тупиков

Верещагин — Ндримандрисланов

Иванова — Жопа

Колегов — Дрын де Дебик

Коновалов — Противозачаточников

Коростелева — Парашина

Кулаев — Идиотенко

Лялин — Говнюков

Мельникова — Гондонесян

Осипенко — Жопа

— Запомните. С сегодняшнего дня в нашем классе две Жопы. Продолжаю.

Пастухов — Гад

Рейн — Гитлер

Садыкова — Дебильдятникова

Соколова — Ублюнденбург

Титова — Сучкина

Уразова — Скотовская

Чагин — Пидоров

Штенников — Паразитович

— Что ж, проверим, как усвоили. Ндримандрисланов…

Молчание.

— Хорошо, еще раз. Ндримандрисланов…

Молчание.

— Верещагин тебе чего, жизнь не в радость? Ты больше не Верещагин, ты Ндримандрисланов.

— Мне не нравится эта фамилия, — сказал Верещагин.

— А кто тебя спрашивает?

— И нам не нравится. Лажа какая-то, — загудел класс.

— Что вы в этом понимаете? Ведь каждая новая фамилия отражает вашу истинную сущность. Вот, например, Иванова, как ты думаешь, почему у тебя новая фамилия Жопа.

— Не знаю.

— Да потому, что ты жопа, — крикнул нервный педагог. — А наличие в классе двух носителей этой фамилии говорит о том, что среди вас две жопы.

Учитель мгновенно успокоился и тоненьким голосочком заявил:

— Ваши проблемы. Кто не отзовется на новые клич… э-э-э фамилии, будет отмечен как отсутствующий, но в журнале я поставлю не «н», а «сб», то бишь сбежал. Let’s go!

— Тупиков к доске. Не идешь — «эсбэ». Парашина. Не хочешь — то же самое.