Училка

Терентьева Наталия

— Минус шесть.

— Чё-о-о-о? — взъерепенился Будковский. — Нечестно.

— Меня радует, что ты апеллируешь такими категориями, Сеня. Значит, еще не все потеряно, будем бороться за пациента.

Погуляли мы во дворе весело, нашли дерево с почти распустившимися почками, Сеня полез ломать ветку, получил подзатыльник от Кати, но сдачи давать не стал. Стал бегать вокруг нее, улюлюкать. Я видела Сенин взгляд, ярко вспыхнувший румянец, да я уже и раньше обращала внимание на его постоянные задирки к Кате.

Вот как всё объясняется! Сеня явно нравится Лизе — я не могла спутать этот взгляд, а Сене, обормоту и оболтусу, безбашенному матерщиннику, нравится правильная, смелая, красивая, недоступная Катя Бельская? Вот чудеса природы какие.

Я купила необыкновенно красивый букет для Розы. Разноцветных роз набрать не удалось, они слишком отличались по размеру и форме цветка. Но я нашла розы совершенно удивительного оттенка, ярко-оранжевые, с зелеными и малиновыми прожилками, огромными цветками и темно-зелеными глянцевыми листочками. Толя Щербаков принес подарочную карточку в «Л'Этуаль», и мы подошли вместе поздравить Розу. Она вопросительно и очень выразительно подняла брови, оглядывая нашу пару.

— Вот так, значит? — сказала она. — Ну и ладно.

— На тебя букет похож, — улыбнулась я, как-то чувствуя, что мои слова не попадают в Розу, не стала она смотреть и букет.

— Ага, — кивнула Роза. — Спасибо. Завалили меня цветами. Не знаю, куда ставить. Тащат, тащат…

— Расти большая и умная, — сказала я, потому что не знала, что еще сказать.

— А так я глупая. Идиотка, — ответила Роза. — Ладно! — Она махнула букетом и пошла прочь, опустив его цветками вниз.

— Что с ней, не знаешь? — спросила я Толю.

Он пожал плечами:

— Да устала, наверно. Пойдем, что-нибудь съедим…

Я ела бутерброд, слушала, как Хрюшка взахлеб рассказывает то ли анекдот, то ли не анекдот про то, как разговаривали Путин с Обамой. Если это анекдот, то не смешной, а если правда, то кто мог поделиться ею с Хрюшкой? Интернет? Который собирает сплетни, глупости, как огромное, неуправляемое, сарафанное радио… Толик куда-то растворился. Роза смеялась вдалеке, я решила подойти ближе к имениннице. Завидев меня, она решительно вытерла рот и махнула мне рукой:

— Пойдем к окну, там народу поменьше!

— Да я, наоборот, сюда подошла, чтобы тост сказать или послушать, кто что желает…

— Ты уже все сказала, Аня, что могла.

— Роза? Что случилось? Сегодня же у тебя праздник, что такое?

— Конечно, праздник, и лучше всех меня поздравила ты!

Понятно было, что Роза имела в виду не мой королевский букет, похожий на нее саму, и не карточку в косметический магазин.

— Мне передали, ты придумала мне очень обидное прозвище.

Я посмотрела на Розу. Я знаю, кто мог ей это «передать». Только один человек. Зачем только?

— Аня,

как ты меня назвала? — Роза стояла передо мной стеной. Ни обойти, ни отвести глаз. Мощная, высокоэнергетическая, живая стена.

— Тебе же передали…

— Нет! Просто намекнули — припечатала. Ну?

Я вздохнула:

— Нецербер…

— Как ты сказала? — Роза дернулась, как ошпаренная, но расправила и без того прямые плечи медленно, царственно.

Что мне было делать?

— Нецербер, — повторила я. — Ты разве не помнишь нашего разговора? Ты еще говорила, что тебе неприятно, если тебя считают…

Роза налилась краской.

— Ты… ты воспользовалась моей откровенностью… Я сразу знала, что не надо было тебя брать… Я же видела, какая ты… Шведка!

— Почему шведка? — удивилась я.

— Без всяких сдерживающих центров! А! — Роза с горечью взмахнула рукой с красивым черным ажурным браслетом, плотно впивающимся в ее запястье.

— Роз, так Не-Цербер же! — засмеялась Лариска, которая до этого стояла молча рядом, пила чай, дуя в стакан. — Что ты обижаешься! Наоборот! Классно! А меня ты как назвала?

— Тебя? Каровна…

— Ка-ак?! Почему Каровна?

— Потому что у тебя в классе птица живет, дети рассказывали, — вздохнула я, видя, как трясет Розу и она быстро пьет ледяной лимонад из пластмассового стаканчика. Выпила, с хрустом смяла стаканчик, бросила на стол…

— Ну живет… — пожала плечами Лариска. — И чё?

— Штраф минус два балла, — машинально сказала я.

— За что?

— За слово «чё». Я думала, что ворона. Потом, когда узнала, что попугай, уже поздно было переименовывать тебя. Привыкла, что ты «Каровна».

— Ну, давай, давай, — прищурилась Роза. — Напоследок уж расскажи, чтобы знали хотя бы, что ты потом в книжке напишешь. Будешь книжку писать?

— Многотомную эпопею, — ответила я и тоже выпила ледяного лимонада. — В стихах. «Война и мир Розы Нецербер». Что-то лимонад какой-то подозрительный у тебя.

— У меня все высшего класса! — ответила Роза. — Это шипучий «Мартини»!

— Да, а почему на бутылке написано «Буратино»?

— Ни почему! Ничего тебе больше не расскажу! Так как ты директора нашего окрестила?

— Маргариту Ивановну? Никак.

— Да? — Роза с подозрением посмотрела на меня. — Ну а Толика Щербакова?

— Роз, да никак! Ну что ты думаешь, я ходила по школе и всем прозвища давала? Есть еще одно прозвище, но я тебе не скажу.

— Говори, — быстро сказала Роза и так крепко взяла меня за плечо, что по спине побежали неприятные мурашки.

— Хорошо, скажу. Пыточный аппарат убери только. — Я аккуратно сняла ее руку с плеча. Какая мне теперь разница? Роза меня уже уволила, и из школы, и из своей жизни, и из нашего общего детства. — Еще я физичку зову Хрюшкой.