Училка
Шрифт:
— Кого вы имеете в виду? — спросил Миша.
Я же краем глаза посмотрела на Громовского. Почему его не слышно? Ясно, Илья с нехорошей улыбкой склонился вместе с товарищем по парте Димоном над планшетом. Подойти, посмотреть? Хотя бы знать, на каком я свете нахожусь. Я быстро подошла к их парте. Илья хотел убрать то, что смотрел, но не успел. Я взяла планшет в руки.
— Это моя частная собственность? Верните мне! — завопил он и попытался выдрать у меня планшет.
Я отвела его руки.
— Прекрати.
Я сделала погромче звук.
— Анна Леонидовна… — Саша Лудянина, вспыхнув, взглянула на меня. Потом, спохватившись, встала: — Выключите, пожалуйста.
— Сядь, Саша.
Я секунду поколебалась. Как быть? Не знаю. Не справляюсь. Замолчать эту историю, потому что это обычное, очень стыдное и глупое дело? Если бы это был не Громовский, я бы так и сделала.
Понимая, что это слабость, которую видят и понимают сейчас взрослые дети, я тем не менее позвонила Розе, ничего лучше придумать не смогла.
— Роза, можно тебя к нам в класс на минутку?
— У меня урок, Аня, — недовольно ответила мне Нецербер.
— А у меня ЧП.
— Да подумаешь, ЧП! — засмеялся Громовский. — Кстати, народ, что такое ЧП? Чужая… — он понизил голос и выматерился. Можно было не услышать. Но я, к сожалению, услышала.
— Уф… Громовский. Перебор, в самом деле! Я понимаю, что тебя от глупости и безнаказанности одновременно разносит в совершенно разные стороны. Но побойся Бога, что ли. Я не знаю.
— Бога нет! — ответил мне Громовский. — Есть духи предков.
— А кого вы имели в виду? — громко спросил Миша, не вставая. — Какие люди умели управлять массами без формальных аргументов?
— Ленин… — негромко проговорил Коля Зимятин.
— И Сталин, и Гитлер, и Наполеон, а также, вероятно, и Тамерлан, и Чингисхан, — продолжила я. — Все великие тираны, собственно, меньше всего основывали свои аргументы на формальной логике.
— Вы предлагаете нам учиться у Адольфа Гитлера? — весело спросил Миша.
И в это время в кабинет вошла улыбающаяся и крайне напряженная Роза.
— Кто тут у нас Гитлер? — осведомилась она и первым делом посмотрела на самого Мишу и на Громовского. — Ясно, оба.
— Да нет, Роза Александровна, — ответил Миша и даже встал. — Просто Анна Леонидовна учит нас аргументировать свои убеждения, как это делал Гитлер.
— Хай Гитлер, Овечкин! Присядь-ка пока! — махнула на него рукой с большим узорчатым лиловым браслетом Роза. — Так что у вас случилось?
Я молча подошла к Розе и показала ей продолжающийся порноролик. Звук я выключила, чтобы не смущать девочек, — и чтоб саму не стошнило. А там как раз веселье пошло в полном разгаре.
— Ого! — сказала Роза и взглянула на Громовского. — А дома в туалете это нельзя смотреть?
— У него там видеокамера. Предки поставили, — ухмыльнулся Миша.
— Заткнись! — заорал Громовский. — Роза Александровна, это не то, что вы подумали!
— Да
— Спасибо, Роза… Александровна! — искренне сказала я.
— Обращайтесь, товарищ Данилевич! — засмеялась Нецербер. — Давай-давай, дружок, топай активно. А то как порнушку смотреть, у тебя конечности мобилизованы, а как объясняться потом, так всё атрофировалось в один момент.
Побагровевший, потный Громовский, бурча что-то нечленораздельное, отправился за Розой, метнув на меня полный ненависти взгляд.
— Надо проветрить, — сказала я.
— Навоняли? — осведомился Миша Сергеев. — В смысле — мы вам, не подумайте ничего другого.
— Да нет, просто весь кабинет наполнен энергией ненависти.
— Вы верите в такие вещи? — плохо улыбнулся Миша.
— Я читаю журналы по физике, — ответила я.
— Принесете ознакомиться?
— Пожалуйста, — пожала я плечами. — Можешь в электронном виде найти. Я тебе скажу, как найти.
— Да нет, мне интересно, что вы читаете… То, что вы пишете, мы уже знаем. Вместе с вами поплакали о судьбе бедной девушки, у которой все умерли. Ужасно жалко. Это вы?
Я улыбнулась:
— Миша, это не я. Это героиня романа. А тебя очень много сегодня, правда.
— Я вообще личность без границ, — тут же парировал мальчик.
— Ну хорошо, личность без границ. А ты можешь хотя бы попробовать написать то же самое, что ты написал, но от себя, с личным отношением? Я возвращаюсь к эссе. Всех касается. Давайте так. Я узнаю про формальные требования, которые предъявляются к вашим работам, кто и почему вас так научил и что от вас будет требоваться на экзаменах. А вы тем не менее прочитаете «Войну и мир» — те, кто не читал Толстого, — и напишете от себя, неформально. А я затем сравню два ваших произведения и подумаю, какую оценку поставить.
— Вы хотите, чтобы мы не подавали на вас жалобу директору? — улыбаясь, спросил Миша.
Я посмотрела на мальчика. Мучительно некрасивое лицо с темноватой, нечистой кожей. Выдвинутый упрямый подбородок, зубы с неправильным прикусом. Тщательно взбитые жидковатые волосы неопределенного цвета — темно-пегие. Чуть навыкате глаза. Худой, сутуловатый, старается стоять уверенно, широко расставляет ноги.
— Я хочу, чтобы вы были людьми, — ответила я ему.
Громовского увели, комментировать и ржать было некому. Миша лишь пожал плечами и ответил: