Ученик пекаря

Джонс Джулия

— Расскажи мне, как все было, Мелли. — Он заметил, что она избегает смотреть ему в глаза.

— Я и сама не знаю. Погоня была совсем близко, и вдруг началось что-то невообразимое. Похоже было, что поднялась буря, и наемников посшибало с лошадей.

— А мы? Что случилось с нами? — Джека затрясло — его кошмар воплощался наяву. — Мелли, что с нами сталось?

— Нас не тронуло, — сказала она, глядя в пол. Невысказанная правда повисла между ними. И он, и Мелли знали, что случилось, оба знали, что виной всему он. Джек сознавал, что настало время сказать

себе прямо: он не просто ученик пекаря, в нем заложена сила, раздирающая его надвое. И, хочет он того или нет, ему придется научиться жить с ней. Дважды он совершил небывалое, дважды изменил порядок вещей. А теперь его руки обагрены кровью.

— Мы уйдем, Джек, — сказала Мелли, словно читая его мысли. — Уйдем куда-нибудь далеко, где Баралис нас не достанет. — Мелли помолчала в раздумье. — Мы пойдем в Брен, и ты начнешь там новую жизнь.

— А ты, Мелли? Ты не рождена для тягот путешествия, для бедности, для труда. Что будешь делать в Брене ты? — Джек говорил резче, чем намеревался, и видел, что огорчает Мелли.

— Я пойду с тобой до Анниса. У меня там родственники. Они возьмут меня к себе, раз уж я сама ни на что не гожусь!

— А кто твои родители, Мелли?

— Мой отец — лорд Мейбор, — холодно ответила она, и Джек с трудом скрыл свое удивление. Он догадывался, что Мелли знатного рода, но не думал, что она происходит из столь богатой и влиятельной семьи. Джек не раз слышал, что лорд Мейбор — любимец королевы. Мелли нарушила его раздумья: — Ну, Джек, раз уж я открыла тебе свой секрет, скажи, почему Баралис преследует тебя? — Мелли понизила голос и говорила холодно и твердо. — Не из-за того ли, что я наблюдала в лесу два дня назад?

Молчание Джека послужило достаточно красноречивым ответом. Мелли, смягчившись, опустилась на колени рядом с ним, взяла его руку и поцеловала ее.

— Прости. Нехорошо с моей стороны затевать ссору, когда ты нездоров и тебе нужен покой.

Джек любовался ее красотой. Кожа у нее светлая, как весеннее масло, а волосы темные, как зимняя ночь. Ему довольно было просто смотреть на Мелли и держать ее руку в своей — это искупало почти все, что с ним случилось. Все, кроме смертоубийства. Прав был Фальк, предрекая ему нелегкую жизнь.

— И не стыдно тебе утомлять парня? — сказала, входя, хозяйка, и Джек спросил себя, не подслушивала ли она за дверью.

— Да мне уже хорошо — Мелли нисколько не утомила меня. Я даже подумываю встать и размять ноги. — Джек сжал руку Мелли и отпустил ее.

— Ну уж нет. Я как раз принесла свежего свиного жира и сейчас буду втирать его тебе в плечо.

— Давайте я, — с лукавой улыбкой вызвалась Мелли.

— Нет, девушка. Видела я, как ты нынче утром лепила клецки. Где уж допускать тебя к раненому, когда ты круглую клецку скатать не можешь. — Мелли вспыхнула, и старуха добавила: — А коли не хочешь сидеть без дела, почисти вон ту репу — мы положим ее в суп.

Старуха сняла с Джека одеяло, велела ему наклониться и принялась втирать жир. Он был еще теплый, и женщина, нанося его на кожу, одновременно массировала мускулы.

— Это

нужно для того, чтобы плечо у тебя не окостенело. Я знала одного человека — ему располосовали руку в кабацкой драке. Рана была не тяжелая, только крови много вышло. И зажила она быстро и чисто, и шрам едва заметный остался — а вот рука окостенела, и он уже не мог ее разогнуть. Чем он только не лечился — ан нет, поздно. Раньше надо было думать. Ну вот, довольно пока.

— Спасибо. — Джек теперь мог повернуть руку, и плечо не так болело. — Спасибо за все, что вы для нас сделали.

— Нет, мальчик, не благодари меня. Я помогла вам из страха за себя. Разве твоя подружка не сказала тебе? — добавила старуха, видя недоумение Джека. — Я в доме живу одна — у меня нет ни мужа, ни сына.

Джек сразу смекнул, в чем дело.

— Вы боитесь, что мы донесем на вас властям?

— Боялась поначалу — уж больно твоя подружка на меня напирала, но теперь мне спокойнее. По правде сказать, мне в радость о ком-то позаботиться — не все же со свиньями возиться, хочется и на людей поглядеть. — Старуха улыбнулась, показав крупные, но ровные зубы, и отошла помешать похлебку. — Компания свиней порой надоедает, зато их мясо — никогда. — И она бросила в горшок свиную ножку.

Мелли, расправившись с репой, спросила хозяйку:

— Вы не знаете, далеко ли отсюда до Бр...

— Брескета, — поспешно перебил Джек. Зачем старухе знать, куда они идут? Не то чтобы Джек не доверял ей — он просто не хотел взваливать на нее лишнее бремя. Как только Баралис узнает, что они останавливались здесь — а Джек не сомневался, что он узнает, — эту женщину допросят. Лучше ей ничего не знать, иначе Баралис выпытает у нее ответ.

— Никогда не слыхала о таком месте. У нас поблизости никакого Брескета нет.

— Это где-то на юге, — сказала Мелли, и Джек порадовался, что она так с ходу поняла его. Брескета в природе не существовало.

— Так вы идете на юг?

— Да, и хотим уйти как можно скорее. Мы не собираемся обременять вас дольше, чем необходимо.

— Вы меня не обременяете, дети. За моим столом уже давненько никто не сидел — и я успела позабыть, как это приятно. Мой муж умер много лет назад, да и я скоро последую за ним. Я хорошо жила — у меня была еда и теплый кров, но сегодня я поняла, чего мне не хватало. Нет у меня ни детей, ни друзей, ни знакомых — мое положение вынуждает меня жить почти в полном одиночестве. Вы ничем меня не обременили. — И старуха отвернулась помешать жаркое.

Джек и Мелли переглянулись, тронутые ее словами. Джеку даже захотелось остаться. Ему казалось, что он уже давно находится в бегах, да и будущее не сулило покоя. Тут, на кухне, так тепло и уютно — жаль будет уходить.

— Но завтра нам придется уйти, — тихо сказал он.

— Останьтесь еще на денек — пусть твои раны зарубцуются. Если уйдешь слишком рано, они могут открыться. Кроме того, надо будет собрать вам в дорогу еду и одежду.

— Ладно, — сдался Джек, — уйдем послезавтра.