Ученик колдуньи
Шрифт:
— Я расколдую его, — пообещал Айхе. — Идем же!
— В моих кладовых наверняка сохранилось большинство нужных ингредиентов, — вещал тем временем Дориан. Кагайя слушала его, не замечая воскресшего дракона, маячившего среди обломков: тот наплевал на предосторожность и усиленно подзывал Гвендолин, махая руками. — А чего нет, за тем я отправлюсь лично. Раз уж мне все равно пришлось спуститься с башни, да и башни теперь уже почти нет…
— Как нет? — встрепенулась Кагайя.
— Хаос поглотил верхний этаж, где располагалась лаборатория, — сообщил Дориан с таким виноватым
— Мне жаль, — скорбно посочувствовала Кагайя. Вот лгунья. Будто не она устроила всю эту свистопляску!
— Гвен, не глупи! — Айхе, раздражаясь, повысил голос. — Я многому научился, у меня получится расколдовать твоего брата!
— А ты?
— Причем тут я?
Действительно, ни причем, нахмурилась Гвендолин. Как же этому твердолобому дракону втолковать очевидное? Она уже собиралась было попытаться и даже открыла рот, как вдруг Дориан, что-то запальчиво втолковывающий колдунье, всплеснул руками, отпустив свои рыжие лохмы. И те привычно вздыбились.
Хаос только того и ждал. Туманная хмарь мгновенно сгустилась, превращаясь в здоровенный кулак, и намотала добычу на себя. Дориан свечкой взмыл в воздух, увлекаемый враждебной силой в самую гущу облаков. Он даже пикнуть не успел. Секунда — и только ноги дрыгнулись на прощанье.
— Дориан! — заорала Кагайя. Кинулась к нему, вцепилась мертвой хваткой в тощие лодыжки, торчащие из-под задравшихся штанин, и повисла. Второй кулак вынырнул из туч и жадно потянулся к новой жертве. Медальон на ведьминой шее налился красным и засиял, как закатное солнце, аж глазам стало больно.
— Снимите амулет! — закричала Гвендолин.
И как же Кагайя могла это сделать, если обеими руками держалась за ноги Дориана? Тот крутил конечностями, словно ветряная мельница, и колдунью мотало и швыряло во все стороны вместе с ним. Вторая дымная лапища все никак не могла прицелиться, чтобы сграбастать ведьму: хватала так и этак, да все мимо.
— Да чтоб вас всех! — не выдержал Айхе. Он ведь мог бросить бывшую наставницу: отомстить за годы унижений и позорно проигранную битву на арене, за погибшую мать и жестокую смерть, которую колдунья ему уготовила. Мог даже подсобить враждебной стихии: оборвать длинные ведьмины локоны, которые, словно осьминожьи щупальца, обвились вокруг стеллажей, балок, каменных плит и всего, за что только можно было удержаться, чтобы не улететь в тучи вслед за алхимиком.
Только совесть в Айхе все-таки одержала победу. С тоскливым: «Я об этом еще пожалею…» — он подобрал с пола осколок стекла и направился к ведьме, уворачиваясь от ее мельтешащих в воздухе локтей и загребущей пятерни хаоса.
— Да что ж вы как дергаетесь-то! — с досадой посетовал он.
Кагайя страшно завыла: то ли не желая расставаться с сияющим камнем, то ли вообразив, будто Айхе восстал из царства мертвых и явился по ее черную душу. Один из локонов отвязался от останков камина и метнулся к юноше. Но тут уже на подмогу пришла опомнившаяся Гвендолин: поймала заколдованную прядь волос и не отпускала, пока Айхе, наконец, не перерезал цепочку вокруг
Медальон остался в его ладони. Отпрыгнув назад, Айхе брезгливо отшвырнул его от себя, и камень соскользнул на нижний этаж сквозь расщелину в полу.
Дориан бухнулся вниз рядом с Кагайей, весь синий от удушья, с бешено выпученными глазами. Колдунья тоже не устояла: опрокинулась навзничь, задрав ноги и путаясь в бесчисленных юбках. Не успела она принять вертикальное положение, как с ней начало происходить неладное.
Вверху воронкой закручивался хаос, ноя и стеная от боли сотнями жутких, потусторонних голосов. Чьи-то бледные безглазые физиономии то и дело вытягивались из облачной толщи, чьи-то руки вырывались из дымно-пламенной каши.
Айхе подполз ближе к Гвендолин. Ладони у него полыхали красным, и сам он, проникнутый глубинным колдовским светом, напоминал сейчас божество. Он кричал — Гвендолин не расслышала ни слова. Все ее внимание было поглощено метаморфозой, происходившей с колдуньей. За несколько минут — или даже секунд? — та высохла, скукожилась и поседела. Жилистые руки с узловатыми пальцами и желтыми ногтями обвисли вдоль тела, плечи сгорбились, нос, весь покрытый рытвинами, выпер из землистого морщинистого лица. И шелковое платье ей теперь шло не больше, чем корове седло.
Потрясенная Гвендолин смотрела на ведьму, не в силах отвести глаз.
В довершение ко всему, зарядил противный мелкий дождик. Это хаос, поднявшись в небо, превратился в угрюмые тучи и разревелся от бессилия, погромыхивая, стреляя молниями и из вредности норовя перерасти в настоящую грозу.
Обломки внешних стен замка торчали вверх, точно зубчатый парапет, и линии горизонта терялись в унылом сером тумане. Гвендолин почудилось, будто она стоит на вершине мира — так высоко, куда ни птицы, ни драконы не долетали. Дыхание перехватило, а колени предательски задрожали. Ее внимание привлек писк — крысенок вился у ног. А потом стали возвращаться краски, и мысли, и притупленные чувства: облегчение накрыло с головой, а вместе с ним и изнеможение.
— Плохо, — скорбно заявил Дориан, кое-как поднимаясь на ноги и отряхивая свою хламиду от каменного и стеклянного крошева. — Все очень, очень плохо. Я должен вернуться в башню астрономии и проверить склады. Найти ингредиенты для зелья. — Он старательно отводил взгляд от уродливой старухи, неподвижно сидевшей в центре раскинутых паутиной седых косм. Напустив на себя деловой и сосредоточенный вид, путаясь пальцами в мокрой, обвисшей пакле грязно-рыжих волос, он удалился, точно чумной, беспрестанно спотыкаясь и налетая на ребра разбитых аквариумов.
— А ты говоришь… — горестно прокаркала Кагайя, глядя ему вслед. Слова предназначались Гвендолин, но Айхе понял без лишних объяснений и счел необходимым внести свою лепту:
— Не велика беда. Сварит вам зелье — станете, как новенькая, — в его голосе засквозил холодок, и Гвендолин метнула в мальчишку осуждающий взгляд.
— Ты? — вытаращилась Кагайя. — Гляди-ка, живой.
Презрительно изогнув бровь, Айхе открыл рот, но Гвендолин его перебила:
— Вы чуть всех нас не угробили!