Убийство-2

Хьюсон Дэвид

— Прости, что не прихожу чаще. — Говоря это, он не смотрел Рабену в глаза. — Много дел в клубе. Да и вообще… — Его слабый голос растаял в тишине.

— Луиза говорила, что ты мог бы помочь мне с работой.

— Сделаю что смогу. — Поульсен вытащил из кармана вырванный из блокнота листок. — Не знаю, пригодится тебе это или нет. Они ищут плотника. Их шеф тоже раньше служил. Может, ради своих немного нарушит правила. — Он передал листок с фамилией и номером телефона Рабену. — Он сержант в отставке. Ну и наслушался я военных историй, пока договаривался.

В общем, через пару месяцев там будет работа.

— Он в курсе, где я?

— Да, в курсе. Он уже и раньше помогал нам. Пусть Луиза свяжется с ним, и он пришлет необходимые бумаги. — Поульсен помолчал, будто собираясь с духом перед тем, как задать трудный вопрос. — Ты теперь готов, Йенс? Тебе, кажется, лучше.

Рабен убрал листок в карман.

— Мне лучше.

— Мы должны помогать друг другу. В клубе ветеранов вам подскажут, где найти жилье. Я оставлю Луизе номера телефонов до отъезда.

Он искоса поглядывал на Рабена и нервно ерзал — точно так же, как перед отправкой на задание.

— Куда ты уезжаешь? — спросил Рабен своим сержантским голосом, ослушаться которого невозможно.

Поульсен заерзал еще сильнее.

— Опять в Афганистан. Меня включили в состав части, которая вылетает на следующей неделе. На шесть месяцев. Я даже рад. Что еще делать здесь таким, как я?

— Куда?

— В Гильменд. На первых порах снова в лагерь «Викинг». Я всего лишь рядовой, больше мне ничего не известно. Попросился пару дней назад. Все путем.

Рабен поднялся и загородил собой дверь.

— Прошлый раз, когда мы встречались, ты сказал, что больше туда ни ногой.

— Мне пора.

Поульсен попытался протиснуться к выходу. Рабен ухватил его за руку. Худосочный парень вырвался. От его дружелюбия не осталось и следа.

— В чем дело, Мюг? Что ты натворил? Может, я смогу помочь…

— Ты псих, — огрызнулся Поульсен. — Как ты мне поможешь?

— Я не помню, что случилось. Знаю, это было что-то плохое…

— Да ни черта ты не знаешь! Плюнь на это. — Бледное лицо Поульсена покраснело от злости. — Все то дерьмо осталось там, Рабен, с ним покончено. Если к тебе придут с вопросами…

— С какими вопросами?

— Лучше тебе не знать. — Он пронзительно крикнул: — Охрана!

— Мюг…

— Охрана! Выпустите меня отсюда!

Рабен опять взял его за руку.

— Я устрою тебя на работу, как обещал, — крикнул Поульсен, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки своего бывшего сержанта. — Но если ты начнешь болтать, то о работе забудь. Вообще про меня забудь. Ты больше не потянешь меня за собой. Не бывать этому…

Дверь распахнулась, на пороге стоял охранник, помахивая дубинкой.

Рабен отпустил Мюга Поульсена и смотрел, как тот быстро уходит по коридору. Он что-то знал. Как знал когда-то сам Рабен. Правда по-прежнему жила в нем, он чувствовал это. Она бродила по закоулкам его памяти, как злое глупое чудовище, потерявшееся в темноте.

Квартира ее

матери в Эстербро была полна воспоминаний, по большей части неприятных. Но теперь, рядом с Марком, ей не хотелось вспоминать плохое. Высокий и красивый, ее сын казался более счастливым, чем когда жил с ней. Не то чтобы Лунд была плохой матерью, просто хорошей из нее не получилось. Поэтому он так и остался в семье ее бывшего мужа, и на него тратилось столько денег, сколько она не смогла бы тратить, даже если бы не оставляла себе ни кроны из своей нынешней зарплаты. И Гедсер сыну наверняка не понравился бы — с полным на то основанием.

На торте четырнадцать свечек. Во главе стола Вибеке, ее мать, тоже счастливая, со своим новым ухажером. Вокруг множество родственников, чьи имена Лунд припоминала с большим трудом. Они поздравили Марка, похлопали, когда он задул свечи.

Марк так мил с ней. Надел голубую толстовку, которую она привезла ему в подарок, надел сразу, как только вынул из позорной оберточной бумаги. Безвкусная, дешевая вещь, да еще на размер меньше, чем надо…

Ухажера матери звали Бьорном. Он был пухлым, лысеющим, жизнерадостным человеком, на седьмом десятке, по догадкам Лунд, с видеокамерой, на которую самозабвенно записывал каждый миг праздника. Когда свечи погасли, Вибеке хлопнула в ладоши, и все послушно умолкли и посмотрели на нее.

Вибеке залилась румянцем смущения. Лунд даже не знала, что ее мать может краснеть.

— Этот славный человек слегка спятил и сделал мне предложение, — сообщила Вибеке, сияя, как школьница. — Что я могла на это ответить?

— Только да, — с гордой улыбкой произнес Бьорн.

— Так я и сделала. Церемония будет самая простая. Белое я не ношу, так что с этим никаких проблем. Вот. — Она умолкла, но потом спохватилась, что еще не все сказала: — В субботу. В эту субботу. Вы все получите приглашения. И кто придумал, будто старики не теряют голову?

Ответом ей было потрясенное молчание, которое сменилось взрывом аплодисментов. Лунд, к собственному удивлению, захихикала, прикрыв рот рукой.

К ней подошел Марк. Она погладила его по груди, посмеялась над тем, как мала ему толстовка.

— Прости. Ты так быстро растешь.

— Не переживай.

У него был низкий спокойный голос. Ей с трудом верилось, что это тот самый трудный ребенок, который жил с ней в материнской квартире во время расследования дела Бирк-Ларсен.

— Хорошо, что ты приехала. Надолго?

— Нет, скоро уже пора возвращаться.

— Бабушка сказала, что у тебя было собеседование насчет работы. И что, возможно, ты снова будешь жить в Копенгагене.

— Нет. Как у тебя дела?

— Нормально.

На лице его промелькнуло разочарование. И на мгновение он превратился в того, двенадцатилетнего Марка. Она снова подвела его. Но потом он взял ее за руки, поцеловал в щеку, произнес что-то милое, и ужасно взрослое, и понимающее.

Вибеке с новой силой призывала всех угощаться тортом.