Убийство-2
Шрифт:
— Я хотела с вами поговорить, Рабен.
— Можно, я сначала позвоню?
— Нет. Служба пробации отклонила ваше прошение. Обычно им требуется неделя или около того, чтобы изучить наши рекомендации. Но… — Она пожала узкими плечами. — Ваше заявление просто завернули, не обсуждая. Я не знаю, на каких основаниях…
Он не мог дышать, не мог думать.
— Когда я узнаю, то сообщу вам. Мне жаль.
— Что? — Он слышал, что охранник совсем рядом. — Почему?
Она уже уходила. Еще шесть
— Тофт! Я прошел полный курс лечения. Я делал все, что вы велели…
— Я не знаю, почему вам отказали. — Она едва повернула голову, на ходу доставая ключи от своего спортивного автомобиля. — Когда узнаю…
— У меня маленький сын. Семья.
— Через шесть месяцев вы сможете снова подать прошение. Соблюдайте распорядок…
— Черт побери, дамочка, что мне делать?
Охранник подскочил к нему сбоку с кулаками наготове, с ухмылкой на лице и очевидным желанием подраться.
— Отойдите от директора, — приказал он.
— Я не прикасался к ней.
Крупный мужчина в форме взял его под локоть. Теперь, когда раны зажили, Рабен был снова крепок, силен и отлично натренирован. Он развернулся и резко толкнул охранника в грудь, отчего тот, засеменив ногами, попятился и в конце концов грохнулся на спину.
Тофт явно получала удовольствие от происходящего. Сложив руки на груди, она не отрываясь смотрела на Рабена.
— Вам следует сохранять спокойствие, — сказала она.
— Я спокоен. Просто мне непонятно.
За спиной снова раздались торопливые шаги, на этот раз их было много. Охранники четко следовали правилам: никогда не ввязываться в драку в одиночку. Некоторые из здешних заключенных опасны. Приведи подмогу и дождись удобного момента.
— Я не психопат. Не педофил и не уголовник.
Перед ним встал все тот же крупный охранник, постукивая по ладони дубинкой.
— Отойдите от нее, Рабен.
— Я не прикасался к ней! Я не…
— Мы не сможем вам помочь, если вы сами не хотите помочь себе, — спокойно сказала Тофт.
— То дерьмо, которым вы меня пичкали…
И вспыхнула ярость, та самая красная ревущая мгла, которая накатывала на него в Ираке и в Афганистане. От него ждали безудержного жаркого гнева, это чувство воспитывали в нем и поощряли его проявления.
Он отскочил, схватил стол, едва соображая, что делает. Двинулся навстречу смуглому охраннику, размахивая столом перед собой. Темная кожа цвета земли в Гильменде. Он видел ее повсюду, когда отправлялся в дозор, не зная, кого встретит: друга или врага.
Одно стремительное движение, и он с пронзительным воплем швырнул стол вперед, целясь в охранника.
Откуда-то к нему потянулись руки, давили колени, пинали ноги, мелькали
Кто-то зажал ему ноги, другой ткнул его лицом в плитку пола.
И поверх всего звучали слова Тофт, произносимые тем ровным, отточенным тоном, который он возненавидел за месяцы, что провел за решеткой. Он извернулся, чтобы посмотреть в ее голубые глаза.
— Медикаментозная терапия, — приказала она. — В камеру его.
Сильные руки поволокли Рабена прочь, невзирая на вопли и брыкание, втолкнули в одиночную камеру, подняли на металлический стол, обмотали его сопротивляющееся тело кожаными ремнями. В руку повыше локтя вонзилась игла. И тут же поплыли перед глазами другие картины, иные формы насилия.
Йенс Петер Рабен успел только подумать, сможет ли он когда-нибудь сбежать из этого кошмара наяву, найти покой и убежище в доме вместе с Луизой и маленьким мальчиком, который едва знал своего отца в лицо.
В кого он превратится, если его так и не выпустят? И что будет с Мюгом Поульсеном, напуганным невысоким солдатом, который был с ним в Гильменде, когда стены их общего маленького мира вдруг превратились в пыль.
Поульсен не хотел возвращаться на войну. Существовала только одна причина, которая заставила бы его вернуться, и это был страх.
А потом химия впилась в тело Рабена резко, шумно и стремительно. И после этого он уже не боролся с кожаными ремнями и ни о чем не думал.
Плоуг негодовал, насколько позволяла ему тугая узда чиновника.
Эрлинг Краббе покинул кабинет Бука в ярости, но уже через десять минут позвонил, смиренно предлагая поддержку своей партии при условии лишь минимальных поправок к законопроекту.
— И тем не менее вы недовольны, Карстен, — сказал Бук, закончив разговаривать с Краббе и собирая свой портфель перед уходом.
— Весьма. Закон сорок первого года никоим образом нельзя сравнивать с предложениями Народной партии. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы интересовались моим мнением перед тем, как обращаться за консультацией к правоведам.
— Вы правы. Я пока новичок на этом посту. Будьте терпеливы со мной, пожалуйста. А еще я политик и привык добиваться того, чего хочу.
Плоуг готовился к спору и воинственно топорщился, собрав всю свою смелость и решительность. Извинения Бука сбили его с толку.
— Я понимаю, министр, но на будущее…
— Это мой первый день! — Бук похлопал его по плечу. — И не так уж плохо я справился.
У бывшего фермера из Ютландии была приятная улыбка, и он умел ею пользоваться.
— Я не это имел в виду. Просто есть правила. Положение министра…