Убийца Шута
Шрифт:
Казалось время не шло, оно медленно тянулось и тянулось. Дом был полон людей, которые вместе ели и пили, пили и ели, плакали и смеялись, делились воспоминаниями о тех временах, когда я еще не был частью жизни Молли и моим единственным шансом уединиться - было удалиться в мою спальню и запереть дверь на засов. И все же, отсутствие Молли ощущалось сильнее, чем чье-либо присутствие. Все ее взрослые дети оплакивали ее. Чивэл плакал, никого не стыдясь. Свит ходил с мокрыми глазами, а Нимбл просто сидел. Стэди и Харт, казалось, пили без меры, что очень бы огорчило Молли. Джаст превратился в мрачного молодого человека и его окружала темная аура одиночества, очень напоминающая
И тем не менее, именно он был занят тем, что заботился о своих братьях и сестре. Здесь был и Риддл, который как тень ходил по заднему двору. Однажды, мы поговорили, это было поздно ночью. С благими намерениями он подошел ко мне и попытался сказать, что со временем моя скорбь пройдет и жизнь снова войдет в свое русло. Мне хотелось ударить его и я думаю, что это желание отразилось у меня на лице. После этого, мы избегали друг друга.
Дьютифул, Эллиана, Принцы и Кетриккен находились в Горном Королевстве, и я был избавлен от их присутствия. Чейд никогда не посещал похороны да я и не ожидал, что он приедет. Практически каждый вечер я ощущал его на границе моего сознания, он как бы приглашал меня к общению, но не вмешивался. Это мне напомнило как в былые времена, когда я был мальчишкой, он открывал тайный ход в свои покои и ждал меня. Я не отвечал ему ничего, но он знал, что я ощущаю и его присутствие и благодарность за его молчаливое участие.
Нет нужды поименно называть тех, кто приехал, а кто нет ведь может показаться, что для меня это имело какое -то значение и что я отмечал это про себя. Нет, мне было все равно. Я жил в горе, спал в трауре, питался печалью и пил слезы. Все остальное я не замечал. Неттл заняла место матери и управлялась с делами без особых усилий: давала указания Ревелу по поводу того, чтобы всем прибывающим на похороны были предоставлены спальные места и согласовывала блюда и припасы съестного с Кук Натмег. Она позаботилась о том, чтобы все, кому следует знать о смерти Молли были извещены. Джаст стал хозяином в доме, взяв в свои руки управление конюшнями и слугами, встречал и провожал гостей. Обо всем остальном, что требовалось сделать, но с чем они не справлялись, позаботились Ревел и Риддл. Я позволил им. Я не мог помочь им в их горе. Я не мог ничего ни для кого сделать, даже для себя.
Каким-то образом все необходимое было сделано. Я обрезал волосы в знак траура, и должно быть, кто-то остриг волосы ребенка. Пчелка была похожа на щетку для смазки копыт когда я увидел ее: маленькая палочка, закутанная во все черное c бледным пушистым ежиком, торчащим на ее маленькой головке. Ее пустые голубые глаза ничего не выражали. Неттл и мальчишки утверждали, что мама хотела, чтобы ее похоронили. Подобно Пейшенс, она хотела, чтобы ее тело не сжигали, но как можно скорее вернули в землю, которая питала все, что она так любила. Похоронена в земле. От этих слов мне стало холодно. Я не знал. Я никогда не разговаривал с ней о таких вещах, никогда не думал и не представлял себе, что когда-то ее не станет. Жены всегда переживают своих мужей. Это общеизвестный факт. Это было известно и мне, и я рассчитывал на это. А судьба перехитрила меня.
Ее погребение в землю оказалось для меня тяжелым испытанием. Для меня было бы проще увидеть ее сожжение на огне, знать, что она ушла, ушла окончательно и необратимо, чем представлять ее, завернутую в один только саван и погребенной под тяжестью влажной земли. День за днем я возвращался на ее могилу, желая прикоснуться к ее щеке еще один раз, прежде чем они положили ее в темную землю. Неттл посадила растения, которые должны были указывать
Пчелку я видел не многим больше, чем ее следы. Мы избегали друг друга. Сначала я ощущал вину, за то что глубина моего горя изолировала от меня моего ребенка. Я искал ее. Но если я входил в комнату, она тут же покидала ее. Или занимала место настолько далеко от меня, насколько это было возможно. Даже когда она разыскивала меня поздней ночью в моем тайном логове, она искала не столько меня, сколько изоляцию, которая даровала эта комната нам обоим. Она входила как светящийся крошечный призрак в алой ночной рубашке. Мы не разговаривали. Я не отправлял ее обратно в ее бессонную постель, не предлагал и пустых обещаний, что все будет хорошо. В моем логове мы ютились порознь, как ошпаренные щенки.
Я знал, я не могу больше находиться в рабочей комнате Молли. Я подозреваю, что она ощущала то же самое. Отсутствие ее матери именно в той комнате ощущалось сильнее, чем в любом другом месте в доме. Почему мы избегали друг друга? Лучше всего я могу объяснить путем сравнения. Когда ты подносишь обожженные руки к огню, боль разгорается заново. Чем ближе я подходил к Пчелке, тем сильнее была моя боль. Я верю, что в сморщенном маленьком личике и выпяченной нижней губе, я читал, что она чувствует то же самое.
По прошествии пяти дней после похорон, большинство скорбящих собрались и покинули Ивовый Лес. Нед так и не приехал. Он занимал летний пост менестреля где-то далеко в Фарроу. Я не знаю, как он получил послание так скоро, но он отослал обратно с птицей записку. Она пришла в голубятню Бакиппа, и гонец принес мне ее оттуда. Было хорошо, услышать о нем, но я был только рад, что он не приехал. Были и другие послания, которые приходили разными путями. Одно было от Кеттрикен из Горного Королевства, простая записка на обычной бумаге, написанная ее собственной рукой. Дьюьтфул соприкоснулся со мной разумом и знал, что слова были лишними. От леди Фишер, Старлинг, пришло письмо, элегантно написанное на отменной бумаге с искренними словами. У меня было более простое письмо от Уэба. Он сказал то, что обычно говорят в таких записках. Возможно, кому-то слова приносят утешение в их скорби, для меня же они оставались только словами.
У мальчиков Молли были хозяйства и работы, а также семьи и животные, о которых требовалось заботиться. Лето не позволяет никому, кто зарабатывает на жизнь при помощи земли, надолго покидать ее. Они принесли с собой много слез, но также и нежных воспоминаний и теплых улыбок. Неттл украдкой попросила меня выбрать памятные вещицы, которые каждый из ее братьев мог бы взять себе. Я попросил ее сделать это, объяснив, что не способен это сделать, и что без женщины, ее имущество мало для меня значит. Только позже я понял, насколько эгоистичным было мое решение: переложить это на плечи моей старшей дочери.
Но все это время я пребывал в состоянии оцепенения, невнимательный ко всему, что не касалось меня. Молли была моей крепостью, моим домом, моим центром. С ее кончиной я почувствовал себя разбитым на части, словно мой стержень разрушился и развеялся по ветру. Молли была всем в моей жизни. Даже когда я не мог быть с ней, даже наблюдая в агонии и издалека, как она вручила свою жизнь и любовь другому мужчине, даже эта боль была бесконечна более предпочтительнее ее полнейшему отсутствию в моем мире. Во времена нашей разлуки, я всегда мог мечтать, об "однажды". Теперь не осталось ни одной мечты.