Убийца Шута
Шрифт:
Но также я признаю, что ты так меня ранил, как мало кто смог бы. Ты писал Джофрон? Но не мне? Если бы было хоть одно послание от тебя за все эти годы, у меня был бы адрес, куда отправлять эти бесполезные размышления. С посланцем или птицей, я мог бы послать их тебе и представлять, что в каком-то отдаленном месте и времени, они достигнут тебя, и ты не пожалеешь для меня одну лишь мысль. Ты знаешь мою природу. Я ищу кусочки и подсказки и собираю из них картину, в которой ты намеренно не пишешь мне, чтобы я в любом случае не мог дотянуться до тебя. Почему? Что мне остается
Мне нужен друг, и у меня нет никого, кому бы я мог показать мою слабость, мой страх, мои кошмары. У меня есть любовь Молли, и моя сила нужна Пчелке. Я не смею показать кому-то из них, что видя, как Пчелка остается пассивным ребенком, мое сердце разбивается. Когда мои мечты о ней растворяются в воздухе, и я боюсь будущего, в котором она навсегда останется неразвитой и низкорослой, кому я могу доверить свою боль? Молли, которая любит ее до безумия и яростно настаивает, что время восполнит все, что ей нужно? Она, кажется, не осознает, что наш ребенок проявляет меньше ума, чем двухдневный цыпленок.
Шут, мой ребенок не ловит мой взгляд. Когда я прикасаюсь к ней, она отворачивается так сильно, как только может. Но это еще не все, она не переворачивается и не держит головку самостоятельно. Она не производит ни звука, даже когда плачет. Но даже это происходит нечасто. Она не хватает свою маму за палец. Она инертна, Шут, скорее растение, чем ребенок, и это каждый день разбивает мне сердце. Я хочу любить ее, а вместо этого понимаю, что отдал сердце ребенку, которого на самом деле здесь нет, ребенку, которого я себе нафантазировал. И я смотрю на свою Пчелку и страстно желаю, чтобы она стала тем, кем не является. И которым, возможно, она никогда не станет.
Ах, я не знаю, какое утешение кто-нибудь мог бы мне предложить, кроме как позволить сказать все это вслух и не чувствовать отвращение от своей бессердечности.
Вместо этого, я пишу эти строки и сжигаю их в огне либо выбрасываю их вместе с другими моими бесполезными размышлениями, которые я, как одержимый, записываю каждую ночь.
Я ждал четыре месяца, перед тем как поехать в замок Баккипа, чтобы лицом к лицу столкнуться с Чейдом и Леди Розмари.
В течении тех дней все по хозяйству было спокойно, только было много обычных рутинных дел, которыми всегда занята жизнь. Моя маленькая дочь хорошо ела и спала так же мало, как любой новорожденный, если верить Молли, но на мой взгляд, невероятно мало. Она все еще не будила нас по ночам плачем. Напротив, она лежала спокойная и тихая, с открытыми глазами, уставившись в угол темной комнаты. Она до сих пор спала в защищенном месте между мной и Молли и ежечасно была подвергалась материнской заботе.
Пчелка росла, но так медленно. Она казалась здоровой, но Молли сообщила мне, что она ведет себя не так,
– Дай ей время, - сказал я Молли.
– Она придет к этому. Я вырастил много слабых щенков, и видел, как оyи становились самыми умными псами в стае. Она справится.
– Она не щенок!
– упрекнула Молли, но улыбнулась и добавила, - Она долго была в утробе и появилась маленькой. Возможно, ей нужно больше времени и чтобы расти вне меня.
Не думаю, что она поверила моим словам, но они ее утешили. Однако, когда шли дни, я не мог проигнорировать, что мой ребенок не меняется. В месяц, она была немного больше, чем при рождении. Сначала горничные отмечали, что за "хорошим ребенком" она была., такая спокойная и умиротворенная. Но вскоре они перестали такое говорить, а на их лицах появлялась жалость. Во мне рос страх, что наша дочь была слабоумной. У нее не было ни одного качества, присущего ребенку-дауну, которые знали все родители. Ее язык соответствовал рту, глаза и уши были пропорциональны маленькому лицу. Она была прекрасна, словно кукла, и так же мала и отзывчива.
Впрочем, я с этим не сталкивался.
Вместо этого я сфокусировался на шпионе, которого прислал в мой дом Чейд. В тишине и спокойствии мой гнев разрастался. Возможно, я подкармливал его своим страхом и ужасом, в котором не признавался самому себе. Я долго думал об этом. Я не хотел сталкиваться с Чейдом с помощью Скилла. Я сказал себе, мне нужно стоять перед ним и позволить ему осознать, что я не тот человек, с которым стоит играть в игрушки, не в том момент, когда я занят своим ребенком.
И по прошествии четырех месяцев, удовлетворенный тем, что все в доме остается в покое, я придумал повод посетить Брашбэнкс. Моя история состояла в том, что я желаю взглянуть на племенного жеребца, который, как я слышал, там был. Я пообещал Молли вернуться так скоро, как только будет возможно, упаковал теплую одежду для холодной поездки и выбрал из стояла неприметную гнедую кобылу по имени Салли. Она была стройной лошадью с легкой поступью, которая покрывала милии не имела привычки бросать вызов своему наезднику. Я думал, она была идеальной лошадью для моего путешествия в Баккип.
Я мог бы отправиться в Баккип через камни, но тогда мне пришлось бы искать для лошади конюшню. Я сказал себе, что не хочу будить в людях любопытство и не смотря на то, что мое дело к Чейду было безотлагательным такой срочности оно не требовало. И еще я признался себе, что боялся. С тех пор, как я воспользовался камнями, чтобы спасти Чейда, меня снова тянуло повторить эксперимент. Будь я моложе и менее опытным в Скилле, я бы списал это на любопытство и жажду к знаниям. Но эту тягу я испытывал и раньше-это был голод Скилла, потребность воспользоваться магией только ради того чтобы испытать как он трепещет внутри меня. Нет. Я не стану испытывать судьбу путешествием через Скилл-колонны. Особенно теперь, когда я подозреваю, что Чейд отслеживает их, и будет извещен о моем прибытии.