Убийца с крестом
Шрифт:
– Сидеть, сучьи дети! – завопил Корлисс. – Полиция!
– Полиция! – крикнул Голд. – Не рыпаться, твари!
Вокруг старинного стола с мраморной столешницей стояли семеро мужчин. Пятеро были черные, остальные – латиносами: сицилийцы или выходцы из Южной Америки. На столе стояли аптечные весы, набор пробирок и колб для химических анализов и раскрытый кожаный портфель. В нем виднелись толстые запечатанные пластиковые пакеты с белым порошком.
– О'кей, суки! – продолжал орать Корлисс. – Всем на пол! Лечь! Живо! Живо на пол, говорю! Лежать!
Мужчины залегли.
– О'кей, – продолжал кричать Корлисс. – Руки за головы, все! Медленно,
Корлисс начал обходить лежавших на полу мужчин, по очереди наклонялся над каждым и обыскивал. У всех, кроме одного латиноса, оказались при себе револьверы Корлисс совал их себе за ремень и посмеивался. Затем быстро осмотрел предметы на столе и содержимое портфеля.
– Ладно. Где бабки?
Голд, стоявший с нацеленным револьвером, быстро взглянул на него, но не сказал ни слова.
Корлисс пнул одного из латиноамериканцев под зад.
– Где деньги, скотина?
– Убери пушку, коп. Денег тут нет. – В голосе латиноса отчетливо звучал испанский акцент.
– Что ты сказал?! – завопил Корлисс и пнул его снова, сильней.
– Да мы тут только пробу снимали. А деньги должны быть позже. Упустил ты бабки, сучий ты потрох, коп проклятый.
Корлисс ткнул его револьвером в голову.
– Придержи язык, обезьяна! Иначе пробью тебе еще одну дырку в заднице!
Корлисс взял портфель и защелкнул замки. Помолчав немного, сказал:
– Всем вывернуть карманы, гниды! Резких движений не делать! Так, так... Потихоньку... Ты тоже давай пошевеливайся, обезьяна!
На теле обоих латиносов под широкими резиновыми поясами оказались толстые пачки стодолларовых купюр. У черных тоже были деньги. Не такие увесистые пачки, как у латиносов, но тоже довольно внушительные. Корлисс забрал деньги и рассовал их по брючным карманам.
– Ладно, – сказал он, стоя у двери. – Ты готов, приятель? – Голд кивнул. В голове у него царило полное смятение, на лице застыла маска холодной решимости. – О'кей, суки! – Корлисс улыбнулся. – Можете считать, вам крупно повезло, что не загремели за решетку. Нет, ей-богу, удачный у вас выдался денек!
– Мать твою... – пробормотал один из латиноамериканцев.
– Вы только смекните, сколько я бабок вам сэкономил. На адвоката, на взятки судье!
– Скотина, сучий потрох! – прошипел один из черных.
– Адье, приятели! – Корлисс махнул Голду рукой, и они выбежали из дома в заросший сорняками двор. Корлисс завел мотор, и машина рванула вперед по аллее, разбрызгивая гравий из-под задних колес. Голд опустил револьвер и обернулся – посмотрел, не преследуют ли их.
Час спустя они сидели на кухне, обшитой деревянными панелями, в берлоге Корлисса, отделанной под ранчо в стиле «Ван Найс», и ели сандвичи с холодными цыплятами. Наверху дочери Корлисса имитировали какого-то местного рок-певца. Корлисс налил холодного как лед пива в высокий стеклянный бокал и поставил его перед Голдом. Запертый портфель лежал рядом, на столике для игры в покер. А рядом с портфелем – шесть револьверов, которые Корлисс вытащил из-за пояса. Откусив огромный кусок сандвича, Корлисс начал считать деньги. Закончив, откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся.
– Тринадцать тысяч с хвостом! И это только в их вонючих карманах! Настоящие бабки там еще не появлялись. Тут мы дали маху, черт бы их побрал!
Корлисс разделил купюры на две одинаковые стопки и подтолкнул одну к Голду.
Голд взглянул на деньги, оттер каплю майонеза с губы
Корлисс усмехнулся и глотнул еще пива.
– А происходит вот что, Джек. Пытаюсь приобщить тебя к разным странностям и превратностям этой жизни. Взял тебя под крыло, как принято у нас говорить. Буду твоим раввином... Ты мне скажи, был у тебя когда-нибудь раввин из греческих ортодоксов, а, Джек? – Корлисс снова расхохотался хриплым, скрипучим, как наждачная бумага, смехом. В глазах, смотрящих на Голда, светилась неподдельная теплота. Затем, подавшись вперед, заговорил уже более серьезным тоном: – Знаешь, Джек, за все двадцать пять лет, что я мотаюсь по улицам, мне еще ни разу не попадался такой отличный напарник, как ты. Ты самый храбрый парень из всех кого я видел. С тобой я готов в огонь и в воду, без проблем! С тобой вместе я готов хоть в пекло, к самому дьяволу! И будь уверен, мы бы вытащили его оттуда, не успеешь и глазом моргнуть!
Голд молчал.
– Но ты в каком-то смысле еще младенец, Джек. Вот и хочу научить тебя уму-разуму.
Корлисс закурил сигарету без фильтра. Таких он выкуривал по три пачки в день.
– Первое, что тебе надо зарубить на носу, – продолжал он, – это то, что копы попадаются разные. Хорошие, плохие... Иногда просто отличные копы. И глупые... А ты бываешь и отличным и глупым одновременно. Но так дальше дело не пойдет. – Он глубоко затянулся. – Сейчас ты просто хороший коп, Джек. А вот закончим разговор, и, я надеюсь, станешь просто гениальным.
Голд продолжал хранить молчание.
– Думаешь, я не вижу, Джек, – говорил Корлисс, – как каждый день ты жуешь эти поганенькие бутерброды с копченой колбасой, которые дает тебе с собой жена. Половина ресторанов в городе готовы обслужить тебя в кредит, но даже этого ты не можешь себе позволить.
Голд почувствовал, что краснеет.
– Слишком уж туго затянула она на тебе пояс, Джек. Смотри, как бы не сломаться. За что вы там сейчас выплачиваете? За двухэтажную квартиру? И ты говорил, что она уже присмотрела трехэтажную. А ведь кроме того у вас есть дом, где вы сейчас живете. Кто может такое осилить? На зарплату копа?
Голд пожал плечами.
– Ну, как-то сводим концы с концами.
– Да ты с каждым днем все больше увязаешь в долгах, вот что. И кого собираешься обмануть этой твоей вечерней школой? Это не для тебя, Джек. Совсем не для тебя. Ты ведь из того же теста, что и я. Кроме газет, читать ничего не можешь, да и там просматриваешь только спортивный раздел. Тебе никогда не стать юристом, Джек. И слава Богу! Только этого в мире не хватает – еще одного еврея-юриста! Ты прирожденный уличный коп. Ты им родился, понимаешь? И еще... Она талдычит тебе, что однажды ты станешь начальником и все такое прочее. Но помяни мои слова: скорее ниггер станет президентом США, чем еврей – шефом лос-анджелесской полиции. Вот так!
Губы Голда превратились в плотную белую полоску.
– Я просто объясняю тебе, что к чему, Джек. Как обстоят дела, а не какими они должны быть. Ты очень быстро сумел стать детективом. Возможно также, скоро получишь лейтенанта, просто потому, что ты хороший полицейский. Но на этом все. Так и останешься лейтенантом. Надолго, возможно, на всю жизнь. Потому что кому нужен в полиции капитан-еврей? Да никому, Джек! Этого никогда не будет.
Какое-то время они сидели молча, купаясь в густом ядовитом дыму сигареты Корлисса.