Убийца с крестом
Шрифт:
– А мне моя Багира гораздо больше нравится, чем этот противный старый пес! – шепнул Бобби матери.
– Мне тоже, – шепнула Эстер в ответ.
Малыш Бобби помолчал немного, затем вдруг добавил:
– Надеюсь, папе он тоже понравится...
Эстер испытующе взглянула на сына.
– Не беспокойся, детка! Папа будет от Багиры просто в восторге, вот увидишь!
8.15 вечера
Уолкер тихо крался по вымощенной плитами дорожке, что вилась между двумя рядами жилых домов. В распахнутые окна струилась вечерняя прохлада, из окон нижних этажей, где находились кухни, тянулись пряные ароматы готовящейся пищи. Светились и бормотали экраны телевизоров, а там, где окна были закрыты, работали кондиционеры. Дорожка, густо поросшая сорняками и травой, круто обрывалась у насыпи футов пятнадцать высотой. Уолкер осмотрелся, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ним, затем нарвал две полные пригоршни сорняков и вскарабкался вверх по насыпи. Она заканчивалась узкой грязной площадкой
Уолкер залег в высокой траве на краю обрыва и уставился на здание. К красному ковру, разложенному на тротуаре, подкатывали лимузины – «роллс-ройсы», «мерседесы». Из них выходили мужчины в смокингах и дамы, сверкающие драгоценностями. Затем машины отъезжали и припарковывались на стоянке, мигая фарами. Расторопные служители в коротких зеленых пиджаках помогали столь же элегантным гостям выбраться из таких же роскошных автомобилей, затем прыгали за руль и, взвизгивая тормозами и давя на газ, объезжали здание по Пико и отгоняли машины на стоянку, расположенную прямо под тем местом, где лежал Уолкер. Сквозь затемненные стеклянные панели фасада нового здания Уолкер видел этих господ – они смеялись, пили, хватали закуски с подносов, которые разносили молоденькие девушки латиноамериканского типа в черно-белых униформах.
Уолкер пролежал в траве, наверное, целый час, пока не закончился съезд гостей. Двое служащих в зеленых пиджаках лениво бродили у входа в здание, перебрасываясь шутками и посмеиваясь. До Уолкера доносились обрывки речи на испанском – мексиканцы слушали трансляцию матча с участием «Доджерз» по портативному приемнику, который они поставили на ступеньки у входа. Стемнело, и стоянка, где еще не успели установить прожекторы, погрузилась во мрак. Уолкер поднялся. Прошел по узкому гребню вдоль обрыва, пока не нашел более пологий спуск, и снова залег, приподняв голову, чтоб видеть служителей у входа. Несколько минут спустя игрок из команды «Доджерз» прорвал оборону противника, и мексиканцы, радостно рассмеявшись, обменялись дружескими пинками. Уолкер выскользнул из травы и начал спускаться вниз по склону, то притормаживая на каблуках, то помогая себе руками. Под тонкую футболку забилась пыль. Наконец, сопровождаемый тонкими струйками земли и мелких камешков, он приземлился на дне обрыва и торопливо присел на корточки за капотом сверкающего лаком серого «корниша». Оттуда было слышно, как пересмеиваются и поздравляют друг друга и «Доджерз» служители.
Уолкер приподнялся и высунул голову из-за капота «SL-450». Увидел, как по ступенькам сбежала девушка-официантка с двумя бумажными тарелками, наполненными едой. Мексиканцы поблагодарили ее и начали с ней заигрывать. Один из них сделал вид, будто собирается шлепнуть ее по заду. Девушка увернулась и, улыбаясь, погрозила ему пальцем. Парни расхохотались, а она убежала в дом.
Мексиканцы уселись на раскладные стулья и начали есть прямо руками. Отстегнув от пояса баллончик с краской, Уолкер встряхнул его и начал с помощью распылителя выводить на лакированном сером боку машины слово «жид». Затем подкрался к черному «биарицу» и огромными красными буквами вывел на дверце слово «еврей». Потом подобрался к коричневому «мерседесу» и написал на одном крыле «любитель ниггеров», а на другом – «лживый еврей». Так он ползал между автомобилями минут десять, тяжело пыхтя, и практически вслепую выводил на автомобилях надписи. Он был окрылен своим успехом, кровь, казалось, так и кипела в жилах, разливаясь приятным теплом по рукам и ногам. Обработав двадцатую по счету машину, он откинулся на хромированный бампер немного отдышаться. Дыхание было учащенное, сердце бешено билось, и он вдруг с удивлением обнаружил, что у него эрекция. Он дотронулся до члена. Какое приятное ощущение... Потом развернувшись лицом к машине, винного цвета «ягуару», уже начал было выводить на капоте «Бей жидов!», как вдруг через улицу до него донесся крик:
– Эй, ты! Какого черта ты там делаешь?!
На ступеньках стоял высокий худощавый мужчина с длинными седыми волосами и указывал в его сторону пальцем.
– Я заметил его со второго этажа! Это ваша обязанность – охранять стоянку! – кричал он служащим. – Схватите его!
Парни перебежали через Пико и направились к стоянке. Но вместо того, чтобы разделиться, они держались вместе. Уолкер побежал между рядами автомобилей, увлекая преследователей за собой, затем метнулся в сторону, запетлял как заяц, приближаясь к улице.
– Он там! Держите его, не позволяйте уйти! – кричал мужчина. Теперь к нему присоединилось еще несколько человек из приглашенных, и все они бросились вдогонку за Уолкером.
Уолкер перепрыгнул через низкую металлическую цепь, огораживающую стоянку, и, свернув направо, помчался по Пико к ближайшему перекрестку. Еще раз свернул направо. Дорога плавно поднималась на холм, вокруг расстилались лужайки частных владений. Он
Уолкер надвинул кепи по самые брови и, улыбаясь, проехал мимо.
Понедельник, 6 августа
4.02 утра
Свернутая трубочкой газета шлепнулась на крыльцо у входной двери. В доме напротив залаяла маленькая собака. Голд налил себе еще чашку кофе, выдернул вилку кофейника из штепселя и понес чашку наверх. На нем был летний желтовато-коричневый костюм и белая рубашка с расстегнутым воротом. На улице еще стояла тьма, собака продолжала лаять. В свете ночной лампы Голд бегло просмотрел заголовки в газете. В Вест-Сайде подверглась осквернению еще она синагога. В Комптоне мужчина застрелил свою жену, мать и обеих дочерей, потом застрелился сам. «А что ему еще оставалось делать», – подумал Голд. Сунул газету под мышку, вышел из дома, запер за собой дверь. Прошел через двор и свернул на дорожку, ведущую к гаражам. Дверца «форда» отворилась с металлическим скрипом. Он бросил газету на сиденье, выпрямился, осмотрелся, затем направился к бревенчатым опорным балкам в задней части гаража. Сунул руку под скат крыши, в том месте, где балка упиралась в потолок, пошарил в темноте, вытащил маленький серебряный ключик и опустил его в карман. Затем вывел машину из гаража, медленно проехал по двору и выехал на улицу.
Даже по лос-анджелесским меркам ночь стояла на удивление теплая, всего градусов на 10 – 12 ниже, чем в дневное время. Голд поднял стекла и включил кондиционер. Единственная в машине вещь, которая работала нормально. В ноги ему задул прохладный ветерок. Он медленно ехал по улицам по направлению к магистрали на Санта-Ана. Потом свернул к югу. Лишь в эти часы, на стыке глубокой ночи и рассвета, на дорогах было относительно спокойно. Он закурил сигару, поудобней откинулся на спинку сиденья и включил радио. Как всегда, попал на станцию «Кей-кей-джи-оу», транслирующую джаз. Диск-жокей крутил старую запись «Кэннон-бол Эддери». Голд, попыхивая сигарой, размышлял о дне предстоящем и вчерашнем. Вчера он вообще не выходил из дома. Точнее, с самого субботнего вечера. Вернувшись с бар мицвы, сел за обеденный стол с бутылкой хорошего виски и напился до чертиков. В воскресенье проснулся довольно рано, почистил зубы и первым делом налил себе виски. И пил весь день. Раз семь-восемь звонил телефон, но он не подходил. Он знал, что это звонит Уэнди, хочет, чтоб он зашел. Он чувствовал себя виноватым, но не настолько, чтоб снять трубку. Около шести позвонил и заказал по телефону пиццу на дом, потом обзвонил несколько знакомых, пока не раздобыл нужный ему номер. Быстро нажал на кнопки и стал ждать. Ответил голос юноши или подростка.
– Отец дома? – спросил Голд.
– Ага. А кто это?
– Давай его к телефону, бубеле!
– Угу. Сейчас. О'кей!
Раздался глухой стук – это трубку положили рядом с аппаратом. Голд слышал, как мальчик кричит: «Эй, там папу к телефону!» Минуты три спустя ему ответил уже другой, низкий хрипловатый голос:
– Кто говорит?
– Это Макгриффи? – спросил Голд.
– Да. Кто это?
– Джек Голд.
В трубке молчание. Затем Голд произнес:
– Ты знаешь, кто я.
– Да. Я знаю, кто ты.
– Хочу угостить тебя ленчем. Завтра.
– С какой стати?
– Заодно и потолкуем.
Похоже, человек на другом конце провода задумался.
– Ладно. О'кей. Где?
– На Пико, к западу от Вермонта, есть кубинский ресторанчик. Называется «Куба либре». Жду тебя там в одиннадцать тридцать.
– Почему именно там?
– Потому что хожу туда вот уже лет десять и ни разу не видел поблизости ни одного фараона.
Снова долгая пауза.
– Ладно. Значит, в одиннадцать тридцать?