Убит тобой
Шрифт:
– Делай, что хочешь, – отмахиваюсь я от него, отворачиваясь. – Психопат. Что это вообще значит? – Я снова резко поворачиваюсь.
– Что именно? – приподнимает он одну бровь.
– То, что ты сказал, – шикаю я, теряя терпение. – Зачем было требовать аборт, если знал, что я его никогда не сделаю?
– Затем, что не мог участвовать в жизни ребенка. На тот момент. И бабок оставил столько, сколько ни один аборт не стоит. Как по мне, вполне можно было догадаться.
– Тридцать пять тысяч, которые ты вытащил из бумажника – это, по-твоему, большие
– Я о тех, что оставил после, – мрачно отвечает Максим и приглядывается ко мне. – Семь мультов, на первое время. Потом было бы больше, но, когда я приехал посмотреть, как выглядит мой ребенок, не увидел даже пустышки в квартире.
– Ты дурной? – бормочу я почему-то очень низким голосом. – Какие семь мультов?
– Которые я оставил в твоей квартире на следующий день, – четко произносит Максим.
– Ну значит, меня ограбили, – развожу я руками и нервно выдыхаю: – Плевать.
– Нихера… – шипит Максим зловеще. – И, если я узнаю, что ты мне вкручиваешь, точно без зубов оставлю. Посажу тебя на цепь во дворе и запрещу гавкать. Поняла?
– Почему ты не мог участвовать? – спрашиваю я то, что действительно важно.
– Не лезь в это. Уже неважно. Я выполнил все обязательства, никаких претензий ко мне больше нет. Где могила?
– На том же участке, где родители.
– Не одна. Хорошо, – отвечает он глухо, а я поджимаю губы и зажимаю переносицу, приказывая себе не раскисать. – У кого еще были ключи от твоей квартиры?
– Только у тебя, видимо, – отвечаю я резко. – Хотя и их не давала. Может, тебе приснилось, что ты такой щедрый?
– Не нарывайся, – гремит Максим вполголоса. – Что у тебя с Карелиным?
– С кем? – морщусь я, а он широко распахивает глаза.
– Серьезно?
Карелин… какая-то фамилия знакомая. Точно уже слышала. Так, стоп.
– Ты о Тихоне? – уточняю я, чуть сощурившись.
– О Тихоне, – кровожадно улыбается Максим.
– Вы знакомы? – Максим медленно вдыхает, а выдыхает, по ощущениям, огнем. – Ничего серьезного, – быстро отвечаю я на его вопрос. И ведь даже не вру. Только что-то не сходится… – Я не знала, что вы знакомы.
– А мы и не знакомы, – ухмыляется Максим. – Этого шакала знает каждая псина в городе, только и всего.
«Так… и почему я решила, что если мужик снял номер в отеле, то он не местный? Вот глупая… впрочем, что это меняет? Не видела его до этого, не увижу и после. Карелин, Карелин… Где же я слышала эту фамилию?», – быстро проносится в моей голове.
– И что? – спрашиваю я невозмутимо. – Боишься, что самого на цепь посадят за то, что ты сегодня мне устроил?
– А кто узнает? – Максим пытается напугать меня своей наглой рожей.
– Ты затолкал меня в багажник у отеля. Там повсюду камеры, – повторяю я слова Тихона.
– До туда не бьют, – «мило» улыбается мне Максим.
– То есть, – сглатываю я ком, – отпускать ты меня не собирался?
– Догадливая малышка.
Максим
– Ты куда? – бормочу я ошалело. Подрываюсь с дивана и кричу: – Максим! Максим!!!
Бегу за ним, но догнать получается только у машины. Из багажника которой он достает моток не толстой веревки и охапку стяжек.
– Что предпочитаешь? – спрашивает он у меня, иезуитски улыбаясь.
– Чтоб ты катился ко всем чертям! – кричу я во всю мощь легких.
Через пять минут бесполезных трепыханий снова оказываюсь на диване, обмотанная веревкой по рукам и ногам.
– Еще раз заорешь – заклею рот, – предупреждает Максим грозно, прежде чем уехать.
Чуть только хлопает дверь, пытаюсь освободиться, но, тщетно. Максимум, на что я оказываюсь способна – почесать собственную щиколотку. Воюю со своими путами еще какое-то время, а когда совершенно выбиваюсь из сил, закрываю глаза и не замечаю, как засыпаю.
Просыпаюсь я от того, что мои согнутые в коленях ноги заваливаются на бок. Дергаюсь, неожиданно имею возможность распрямиться. Веду плечами и стону, не открывая глаз:
– Руки…
Максим хмыкает и разрезает все веревки, а я устраиваюсь удобнее и снова отключаюсь, пока не чувствую запах жареной картошки.
Принюхиваюсь, приоткрываю глаза и не сразу соображаю, почему по-прежнему темно. Резко сажусь и только тогда понимаю, что уже поздний вечер. Выхожу из гостиной, вижу Максима на кухне. Игнорирую его присутствие в доме и прогуливаюсь по первому этажу в поисках ванной. Нахожу новую зубную щетку, пасту, полотенца. Привожу себя в порядок и возвращаюсь к кухне, гонимая страшным голодом.
– Ну вот и что? – спрашиваю я недовольно, опустошив тарелку.
– Красивый, – отвечает Максим, не поднимая взгляда от тарелки.
– Кто? – устало выдыхаю я.
– Что, – поправляет он, откладывая вилку. – Памятник.
– Макс… – бормочу я и закрываю лицо ладонями. – Хватит уже надо мной издеваться. Хватит, прошу. Отвези меня домой. Мне завтра на работу.
– Я все исправлю. Я знаю как.
– Что?.. – лопочу я и опускаю руки на стол. – О чем ты?
– Обо всем. О нас. Я все исправлю, Анфис. Деньги теперь есть. Дом этот. Я его для тебя купил. С мелким. Почему-то думал, будет пацан.
– Хватит, – прошу я, стирая скатившиеся по щекам слезы. – Ничего уже не вернуть.
– И я найду, кто это сделал, обещаю.
– Кто сделал что? – напрягаюсь я еще сильнее. Телефон Максима вибрирует на столе, он тянется к нему рукой, а я шикаю: – Даже не думай отвечать сейчас.
– Я сказал все, что планировал, – отвечает он холодно и подносит телефон к уху: – Да. – Слушает недолго, как-то странно косится на меня. – Как? – Снова слушает ответ. – Давно нашли? Ясно. Еще на даче, да. И это тоже предельно ясно, – хмыкает Максим. – Разузнаешь? – последнее, что он спрашивает, прежде чем сбросить вызов. Опускает телефон на стол, раздраженно цокает языком. – Ничего не хочешь мне сказать?