Убей или люби!
Шрифт:
Мы выросли вместе. Вместо домашней похлебки побои и тычки жрали, пока беспризорничали, а потом… под крылом у Наместника оказались. Кто-то больше ему благодарен, кто-то меньше. Я лично утратил всякую веру в его бескорыстие относительно помощи бедным сиротам. Он растил армию. И вырастил.
Только вот из нескольких сотен выжило лишь восемнадцать. Артефакты, которыми нас наградил Наместник, оказались с сюрпризом. Не все смогли их принять. А те семнадцать парней, что сумели, стали для меня настоящей семьей. Той самой константой. Уже можно было не ссать,
Я бы мог врать себе, что воительница покорила вовсе не этим, но… достало. Да, она кремень. Волевая. Гордая. Натренерованная. Но в беде. Из-за меня. Хрупкая красота под угрозой. На гране гибели и… мое свихнувшееся сердце не может этого принять.
Видать настолько же измотанное сердце Тайвила тоже не в силах томиться в душном храме, пока предмет его вожделения скрывается в ином месте. Старшина встает и почти ровным шагом идет к выходу.
Следую за ним. Придерживаю дверь и замираю у едва заметной щелки.
Тайвил садится на ступени, роняет башку в ладони и весь как-то так разом сникает. Пропал, понимаю я.
Помните, говорил о своих галлюцинациях? Статуя Лавии мне ожившей казалась.
Хм, статуя — это еще полбеды. А вот когда ты видишь ее в реале и вовсе не мраморную, а… воплоти…
— Кхм, — прочищаю горло.
Лавия оборачивается и, глядя на меня в упор, прикладывает к губам палец, мол, не тревожь. И вот тут я — опытный боец, прошедший не одно сражение — просто оседаю по стенке на пол. Подглядывать, естественно, прекращаю. Тупо пытаюсь дыхание себе вернуть. Но все, что втягиваю в легкие, оседает где угодно, только не там. Я задыхаюсь. Мне и самому уже надо на воздух, но встать нет сил.
Подрывает меня, только когда я слышу характерный шелест крыльев. Они у Тайвила в полтела. Слишком огромные, чтобы не услышать, как он их расправляет и лупит по воздуху, в попытке взлететь.
Толкаю дверь, выбегаю на лестницу и вижу… Тайвил уже в небе. Уносится без оглядки. Навсегда, понимаю я, а после… А после понимаю и то, что у меня тоже нет выбора и уже давно. Лавия не ушла. Стоит посреди храмового двора у еще одной своей статуи. Как специально, чтобы имел возможность сравнить и убедиться в сходстве, а еще в том, что не каменная — живая. Стоит и молча смотрит. Не улыбается, не хмурится. Ждет.
Делаю шаг вперед. Дверь за моей спиной захлопывается. Этот звук ощущается внушительным таким пинком, и я срываюсь с места.
Глава 8
Грейла
Из всего, что этот садюга натащил, самым ценным стал эликсир. Но поняла я это не сразу. Он подействовал ближе к вечеру. Секрет оказался в дозе лекарства. Нужно было сразу заглотить всю флягу воды, а я растягивала ее до вечера.
Пыталась утолить жажду вином. Лишь хуже сделала. Как бы ни терпела, а естественная нужда приперла встать.
Вот только заставив тело пошевелиться, я испытала такую нестерпимую боль, что вырубилась. В себя пришла от
— Нет! Нет! Нет! — запротестовала. — Лучше смерть, чем такой позор.
Но самоубиться я не могла. Зато озверела от собственной беспомощности настолько, что на силе воспламененной крови дотащилась до ручья. Бухнулась туда прямо в платье и так пролежала довольно долго, омываемая проточной водой.
Я напилась тогда вдоволь.
Потом поняла, что нужно дотянуться до фляги и выпить все зелье разом, а тару наполнить по новой.
И снова была вспышка боли и обморок. Не один раз. Трижды. Я даже понадеялась, что они доконают меня, и я не очнусь. Или упаду лицом в воду и захлебнусь уже. Некрасивая смерть. Но лучше, чем в собственных нечистотах.
А потом мое мнение насчет выбора ухода изменилось. Лекарство подействовало. Боль, конечно, не отступила совсем. Даже казалось, что стало еще хуже, но лишь потому, что я смогла сделать действия, которые без эликсира не получались. Встала на карачки. Я орала в голос. Зубы ломала, стискивая их. Но не отключалась. И это дало надежду.
Я доковыляла до убежища, которое мне соорудил Скай, а там… Мой взор упал на бутылку вина.
Мне больше не понадобится вода. Мне вообще больше ничего не понадобится, кроме… решимости.
Она была. Достаточная для того, чтобы, вспомнив все ругательства и придумав кучу новых, доползти до заветной стеклянной тары.
Когда моя дрожащая рука стиснула ее горлышко, я не сразу поверила, что все же смогла. Упала лицом в мох, который сохранил запах моей слабости. И пролежала так очень, очень долго. Набиралась сил, готовилась к новому рывку.
Стемнело. Взбунтовался рой сверчков. Задул ветер. Где-то неподалеку ухнул филин. Ему ответил ворон, и я поняла — пора. Дальше медлить — смысла нет, да и опасно. Мой мучитель может явиться как вчера. Я не хотела его видеть. Точнее… не хотела, чтобы
он
видел меня… такую.
Приподнялась. Естественно, через боль, ругань и зубной скрежет. Позвоночник будто спицами кто прошивал и по свежим дыркам горячую смолу прогонял. Но я терпела. У меня была цель.
Даже если вы не воин, то поймете, умирать в дерьме — унизительно. Жить в нем — еще хуже. А ведь именно эту участь избрал для меня Скай. Поняла это, когда он натащил еды и воды. Знал, что голодающий не сможет отказаться от нее, и так же знал, что, сколько бы себя не сдерживал, рано или поздно отторгнет съеденное обратно.
Что ж, в изощренном уме этого воина сомневаться не приходится, как и в жестокости. Только хладнокровный гад мог подобным образам мстить врагу.
Когда я заносила бутылку, чтобы шандарахнуть о дерево, воображала голову Скакя. Опускала стеклянную тару на ствол с диким ревом. Всю злость и ненависть из себя исторгла, но результата не получила. Проклятое дерево было слишком мягким. Его ствол порос мхом. Да и моей силы удара сейчас и младенец не устрашился бы. Ослабла. Вконец. Но только телесно. Решимость довести начатое до конца не утихла.