Убей или люби!
Шрифт:
Скай поводит плечами, будто невидимый груз сбрасывает, и все же делает пол-оборота. Смотрит так, будто пытается взглядом просьбу мою выполнить. Долго смотрит, у меня успевает спина вся взмокнуть и ладони тоже. Но Скай так и не говорит ничего. Молча отворачивается и, возбудив свою колдовскую силу, уносится прочь, будто ветер.
Глава 6
Скай
Проклятье, нельзя было возвращаться! Я ведь действовал по плану. Шел за Тайвилом. Собирался
И что мне эта девка? Ну, сдохла бы, и бесы с ней. Чего мало я людей до нее погубил? Не очерствел разве? Да и не был никогда размазней, если на чистоту. Я, пожалуй, самый хладнокровный в нашей команде. Сердце мое из глины, но, как выясняется, иссохшей, оттого и трескается при виде рыжеволосой воительницы.
Убей меня. Пожалуйста.
Ее слова будто гвозди в мою голову входят. С каждым метром, что отдаляет меня от нее, все глубже и глубже. И вот когда я оказываюсь около храма, весь в мыле, будто ездовая лошадь, они уже так глубоко, что шляпок не видно.
Перевожу дыхание. Собираю в кучу поехавшие по косой мысли. Дурацкие, к слову сказать. Очень дурацкие мысли. Но их уже не остановить, они атакуют и, беря на абордаж рассудительность, заставляют сделать такое, о чем я совершенно точно пожалею.
Резко дергаю на себя входную дверь. Вламываюсь в храм.
Дежурный лезет с расспросами, мол, где был, но не громко, а полушепотом, чтобы спящих не потревожить. Отсекаю его трескотню одним взмахом руки. Он понимает, что я не в духе, и затыкается.
Я продолжаю уверенно шагать вглубь храма, к сектору, где ютятся ведьмы. Большую часть мы убили еще при осаде, но шесть теток осталось. Пру на них, как боевой конь. Те, будто чуя мое приближение, пробуждаются. Вскидываются, принимая сидячее положение. Смотрят на меня, как осужденные на казнь.
Присаживаюсь рядом с ними на корточки.
— Мне нужно болеутоляющее. Очень сильное.
— Что болит? — лаконично интересуются они.
— Не у меня, — признаюсь, немного поколебавшись.
Тетки становятся более заинтересованными и даже заискивающими.
— Кто-то ранен?
Киваю.
— Большая кровопотеря?
— Нет, — мотаю я башкой. — Крови нет… — прочищаю глотку, в которой сбивается целая туча комков. — Спина. Сломана, наверное.
Ведьмы переглядываются, и эти их молчаливые вердикты, что они передают друг другу, мне очень не нравятся.
— Есть зелье или нет? — цежу, едва сдерживая злобу.
Старшая тяжело вздыхает, лезет за пазуху. Достает крохотный пузырек. Передает мне. Я уже хочу его принять, как она вдруг отводит руку и стискивает сосуд.
— Может, лучше к нам раненую перенесешь?
Отрицательно мотаю головой.
— Почему?
А действительно, почему? Сам не знаю, но…
— Ей бы не хотелось
Ведьмы кивают. Очень скорбно на меня смотрят, будто это у меня хребет переломан, а не у жертвы моей. Все же отдают пузырек.
— На флягу с водой десять капель. Остатки принеси, если получится.
— Постараюсь, — даю пространное обещание и, прихватив бутылку вина, пару лепешек и грушу, выметаюсь.
На этот раз дежурный не пытается меня ни остановить, ни поинтересоваться, куда это я с таким набором. Стоило бы поосторожней, но… я на взводе, если честно. Я на таком, мать вашу, нервяке, что мне сейчас уже на все плевать, даже если они Тайвилу доложат о моем странном поведении. У того и самого рыло в пуху или чем похуже (в бабской слизи уже наверное). Мое же рыло в крови.
Убей меня. Пожалуйста.
«Убей… Убей… Убей…» — пульсирует в висках страшная мантра. С таким бешеным ритмом пульсирует, что задает скорость падающей звезды моему намерению добраться до воительницы. Поэтому влетаю я на поляну не просто в горящих доспехах, а еще в поту и с дрожащими руками.
Калека встречает меня ошарашенным взглядом. Ловлю его как стрелу. Она попадает в цель. Если имеешь дело с воительницей, не жди осечек.
С трудом перевожу дыхание. Подхожу к девушке и опускаюсь перед ней на землю. Пихаю в руки лепешку и грушу, рядом с ее бедром кладу бутылку вина.
— Поешь, — не прошу, а требую.
— Зачем? — холодно осведомляется она.
— Что за глупый вопрос?
— Что за глупый поступок? Не можешь добить, так хоть не продлевай мучения. Или это такой изощренный способ наказания за нападение?
Хочется врезать ей. Очень сильно. Но баб я не бью, если это не поединок. И немощных не бью. А она и то, и другое… в общем.
— Ешь!
Стерва артачится.
Забираю грушу, откусываю хороший шмат. Вынимаю из своего рта и разжимаю челюсти строптивицы. Заталкиваю в них кусок фрукта. Поддаю гордячке под подбородок.
— Не заставляй меня еще и жевать за тебя.
Она вздрагивает и глотает кусок целиком.
— Дальше сама?
Молча кивает.
— Вот и молодец. Приступай.
Дрожащей рукой девчонка подносит ко рту грушу, кусает. Сок стекает по подбородку, повисает капелькой. Калека отвод руку. Прожевывает, глотает. Замирает.
Я тоже. Все на каплю нектара гляжу. Тоже глотаю, во рту слюней, как у верблюда перед плевком. Дотрагиваюсь до лица девчонки и стираю большим пальцем каплю сока. Слизываю и хмелею.
Проклятье.
— Дальше сама, — бросаю сухо и встаю, предварительно забрав флягу.
Капаю в нее десять капель, как и учила ведьма. Закупориваю крышку и взбалтываю. Флакон с зельем прячу обратно в кисет, а флягу калеке отдаю.