Уайатт
Шрифт:
И вот в этот момент я понимаю, что влюблён в неё.
Может, это говорит горе. Может, это ощущение её тела в моих руках.
Но в глубине души я знаю правду. Я, возможно, любил её всё это время. Просто осознал это только сейчас. И именно потому что я люблю её, я должен её отпустить.
Я не целую её. Я не закидываю её на плечо, не выношу из воды, не укладываю на заднее сиденье грузовика. Я не говорю ей, что чувствую. Вместо этого я натягиваю улыбку. Разжимаю пальцы, убирая руки с её талии.
— Пошли, Солнце. — Я делаю шаг назад, сердце глухо колотится в
Глава 1
Салли
КОРОЛЬ ЧЕРВЕЙ
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ — НОЯБРЬ
Пялясь на ковбоя через барную стойку, я думаю только об одном — чёрт, как же я скучала по этому.
Сильные, загорелые, покрытые татуировками предплечья с рельефными мышцами и пересекающими их крупными венами — есть.
Шляпа Stetson и поношенные джинсы Wranglers, дополненные чистой белой футболкой, натянутой на широкую грудь и подчёркивающей огромные бицепсы — есть.
Щетинистая, неприлично привлекательная ухмылка — есть.
Сердце замирает, когда он отрывается от разговора с роскошной блондинкой, сидящей рядом, и поворачивает эту ухмылку ко мне. Этот ковбой — полная противоположность занудных, самодовольных парней, с которыми я училась в университете и ветеринарной школе, и мне это чертовски нравится.
Может, именно поэтому у меня самая долгая в жизни засуха в сексуальном плане. До этого лета я просто не проводила время с ковбоями.
Ковбои, среди которых я выросла, щедрые и честные до неприличия. Они говорят то, что думают, и не играют в игры. С ними никогда не чувствуешь себя неуверенно, не возникает ощущения, что ты просишь слишком много или что ты недостаточно милая или крутая. Пожив в разных местах за годы учёбы, я поняла, насколько редки такие мужчины.
Ковбой за стойкой поднимает два пальца в небрежном приветствии.
— Привет, Солнце.
Я с трудом улыбаюсь, чувствуя, как лицо заливает жар.
— Привет, Уайатт.
Казалось бы, за столько лет я уже должна была выработать иммунитет к безумной привлекательности своего лучшего друга. Хотя за последнее десятилетие я чаще отсутствовала в Хартсвилле, чем была здесь. Мы с Уайаттом дружим уже… Господи, больше двадцати лет. Он должен быть мне как брат.
Только вот та бешеная влюблённость, которая накрыла меня с первой же волной подростковых гормонов, не даёт мне воспринимать его по-братски.
А девушка модельной внешности, ловившая каждое его слово, — это главный аргумент, почему я никогда ничего не предпринимала. Уайатт мне не по зубам. Он всегда был звездой — капитан бейсбольной и футбольной команд в школе, мистер Популярность. А я? Я была задротом со скрипкой, брекетами и свободным временем, которое проводила, помогая отцу-ветеринару на вызовах по местным ранчо.
К тому же, Уайатт — душа компании. Или бабник, если спросить у его бывших.
Он был бы идеальным вариантом для лёгкой интрижки… если бы только не был моим лучшим другом. Я не ищу парня: на прошлой неделе мне предложили работу мечты в Итаке, Нью-Йорк. Так что в Хартсвилле я не задержусь. Но пока я здесь, хотелось
С этим у меня пока что полный провал.
Свои первые отношения я завела в двадцать один, и секс оказался… мягко говоря, разочаровывающим. Оргазм я получала только когда сама об этом заботилась. Парень объяснял это тем, что «ему бы больше хотелось», если бы я стала поразвлекательнее и сбросила пару килограммов.
Следующий парень требовал, чтобы я всегда доставляла удовольствие ему, но сам этим даже не заморачивался.
— Просто не люблю это, — говорил он, оставляя меня с ощущением, будто я самый невыносимо противный и невыразимо непривлекательный человек на планете.
Неужели я правда настолько непривлекательна?
Последний мой бойфренд — это было год назад, во время ординатуры — вообще не особо интересовался сексом. А когда у нас что-то случалось, всё сводилось к быстрому и незамысловатому процессу. Я пыталась добавить игривости, попробовать что-то новое, но он постоянно говорил, что слишком устал. Хотя мы работали в одной программе, и я тоже уставала, но не настолько, чтобы забить на интимную жизнь. Его полное равнодушие окончательно убило мою самооценку.
Годы разочарований сделали меня до ужаса неуверенной. Теперь, когда я оказываюсь с мужчиной, я не могу расслабиться — приходится постоянно следить за тем, что я говорю, что надеваю, что ем. Если бы я была чуть менее такой или чуть более этой, может, тогда бы всё сложилось.
Но не сложилось. И теперь моя уверенность держится на честном слове.
Я стала настолько зажатой, что даже не могу нормально пофлиртовать. Стараюсь угадать, что хочет видеть мужчина, и в итоге просто не могу выдавить из себя ни слова. Я не получаю удовольствия от секса, потому что вечно думаю, достаточно ли ему хорошо. В какой-то момент я просто сдалась и перестала пытаться заводить отношения.
Но теперь прошло почти год с тех пор, как я хоть что-то делала с мужчиной, и у меня буквально сносит крышу. Одной игрушки недостаточно. Я реально боюсь, что разучилась целоваться.
И самое страшное — я разучилась получать удовольствие.
Я натягиваю улыбку, когда Таллула — хозяйка и барменша Рэттлера — ставит передо мной острую маргариту со льдом. Край стакана ровно в той мере обсыпан Тахином, как я люблю.
— Откуда ты узнала, что я хотела…
— Тахин? — Таллула бросает взгляд через плечо на Уайатта. — Вон тот твой ухажёр заказал тебе.
Закатывая глаза, я с трудом сдерживаю улыбку.
— Ну конечно. Вот моя карта, можешь оставить счёт открытым…
— Это он тоже уладил. — Она отмахивается от карты. — Да ладно, Салли. Ты уже месяцами тут. Должна бы знать, что этот человек не позволит тебе платить за что бы то ни было, пока ты в городе.
И вот поэтому я иногда думаю, не слишком ли высокие у меня стандарты для мужчин. Не испортил ли меня Уайатт — со своими рельефными предплечьями, ковбойской шляпой и щедростью — для всех остальных?