Уайатт
Шрифт:
Я не осуждаю. Кажется, я сам никогда в жизни не нуждался в сногсшибательном сексе так, как сейчас, потому что девушка, в которую я влюблён уже двенадцать лет — девушка, до которой я не могу дотронуться — снова живёт в нашем городе с конца августа. И видеть её каждый день сводит меня с ума сильнее, чем когда-либо.
Салли не раз приезжала в Хартсвилл за последние десять лет. Она возвращалась на осенние и весенние каникулы, на неделю-другую между стажировками летом. Но это первый раз, когда она остаётся здесь надолго, с тех пор как нам исполнилось восемнадцать.
И,
Мысль о том, что она может не вернуться…
Да, меня охватывает эгоистичное желание наконец-то сделать её своей.
Но это неправильно и, чёрт возьми, несправедливо. Мы с Салли никогда не были предназначены друг для друга. Я простой парень, который любит свою семью и свой родной город. Род Риверс пустил в Хартсвилле глубокие корни — мой прапрадед купил землю, ставшую нашим ранчо, больше ста лет назад, и с тех пор она остаётся в семье. Мои родители безумно гордились этим наследием и были чертовски уверены, что передадут его мне и моим братьям.
Я никогда не хотел уезжать. Даже если бы захотел, не уверен, что смог бы. Я бы скучал по своим братьям, хоть они чаще всего невыносимые занозы в заднице. А покинуть Хартсвилл означало бы оставить позади память о родителях. Они живут в людях и местах этого города, которые они любили, и никакие деньги в мире этого не заменят.
После их смерти наше ранчо пришло в запустение. Мы с братьями просто не могли позволить себе его содержание, поэтому пошли работать на ранчо Лаки — это был способ заработать денег, чтобы не потерять свою землю. У меня сердце разрывалось, глядя, как наши угодья стоят заброшенными, и мы мечтали когда-нибудь вернуть им прежний вид.
Теперь у нас наконец-то появилась такая возможность. Когда Молли и Кэш помирились и полюбили друг друга, они решили объединить её семейное ранчо Лаки, с нашим, ранчо Риверс, чтобы создать ранчо Лаки Ривер. Отец Молли, Гаррет, ещё в девяностых нашёл на их земле нефть и быстро разбогател. Теперь Молли и Кэш вкладывают часть этих денег в столь необходимые обновления на территории Риверсов.
Короче говоря, я родился в Хартсвилле и умру в Хартсвилле. Но всё равно часть меня задаётся вопросом, что бы я сделал, если бы Салли вдруг попросила меня переехать с ней в Нью-Йорк. Хотя, конечно, она никогда этого не сделает. Но я всё равно иногда об этом думаю.
Я ловлю себя на том, что жалею: вот бы тогда, у реки, двенадцать лет назад, я всё-таки поцеловал её. Может, она бы ответила. Может, мы бы нашли способ быть вместе.
Может, мы всё ещё были бы вместе. Женаты. Жили бы с нашими детьми и собаками в доме, который построили на семейном ранчо. Но для этого мне пришлось бы перебороть этот страх — страх впускать людей в своё сердце. Открыться кому-то, даже своей лучшей подруге. Терять того, кого ты любишь — это адская боль. После смерти родителей я был
Но потерять Салли? Да, этого я бы точно не пережил.
Жизнь на ранчо — это моя мечта. Салли не хочет оседать, тем более в Хартсвилле. Она слишком умная, слишком талантливая, чтобы прозябать в маленьком городке. Она достойна большего.
Она делает важную работу, которая спасает жизни. У меня нет права на неё претендовать.
И всё же я делаю это. В каждом сне, в каждой фантазии. Присваиваю её, как дикарь, одержимый похотливым демоном. Кажется, за последние месяцы, с тех пор как Салли вернулась, я никогда так часто не использовал свою правую руку.
Но даже при этом я умудряюсь сохранять спокойствие, когда наконец добираюсь до неё. У меня было больше десяти лет практики, чтобы притворяться, что я её не хочу.
Скрестив руки, я опираюсь бедром на барную стойку.
— Кто он и где мне его найти?
— Не смешно, — отвечает она, хотя уголки её полных губ слегка приподнимаются.
— Обещаю, я лишь слегка его побью.
— Я тебя слегка побью, если ты не вернёшься к тому, чем там занимался, — она кивает в сторону трёх девушек, которые всё ещё нас рассматривают.
У меня сердце замирает. Салли смотрела за мной? Я только что уловил нотку ревности в её голосе?
Но это же бред. Салли мне почти как семья. Её родители, Пэтси и Джон Би Пауэлл, взяли меня под своё крыло после смерти моих родителей, так же как и Гаррет Лак, который стал для меня и моих братьев кем-то вроде отца.
Салли, наверное, тоже считает меня семьёй. Именно поэтому ей не может быть дела до того, с кем я разговариваю. Она не хочет меня так, как я хочу её.
Точка. Конец предложения.
И это правильно. Так и должно быть.
Только вот мысль о том, что Салли видит во мне брата, завязывает мой желудок узлом. Почему у меня ощущение, будто я что-то упустил, если на самом деле всё сделал правильно?
Чёрт, Солнце, я бы сделал тебе так хорошо. Каждый раз.
Отбрасывая эту мысль в сторону, я переношу вес с одной ноги на другую.
— Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось.
— Я просто идиотка. — Она вжимает большие пальцы в глазницы. — И, кажется, это уже не исправить.
Я легонько её подталкиваю.
— Даже если бы захотела, у тебя бы не получилось быть идиоткой.
— Вот в том-то и дело. Я попробовала. И с треском провалилась. — Глубоко вдохнув, она выпрямляется. — У тебя это выглядит так легко.
— Потому что я и есть лёгкий. — Уголки моих губ дёргаются.
Салли закатывает глаза.
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Любую девушку, которую захочешь, ты получаешь.
— А кого хочешь ты?
— Не знаю. — Она фыркает. — Кого-нибудь. Я тут подумала и решила, что пока я в городе, мне нужно… — она качает головой из стороны в сторону, — …немного выпустить пар.