Тяжесть венца
Шрифт:
Слегка подняв бровь, Анна иронически взглянула на леди Матильду. Ее веселила напыщенная снисходительность этой дамы.
– Аddirittuza? Oh, come’e interessante! [43]
Статс-дама не нашлась что ответить, а фрейлины еще ниже опустили головы над шитьем, чтобы скрыть улыбки. Анна сейчас же задала какой-то отвлекающий вопрос, дабы не заострять внимания на ситуации и не ставить Матильду Харрингтон в неловкое положение. Достаточно было указать той на ее место, но отнюдь не стоило портить с ней отношения.
43
Вот
Следующий день пролетел на диво быстро: Анна знакомилась с родословными семей Севера, чтобы не попасть впросак в столь деликатном вопросе, с гербами и цветами северных лордов, а заодно училась новой походке – с чуть отведенными назад плечами и изящно сложенными под грудью руками. Она запоминала новшества в этикете, училась пользоваться при еде странным предметом, напоминающим маленькие вилы, на которые полагалось накалывать фрукты либо особенно жирные куски мяса, чтобы не испачкать пальцы.
Анна уже запомнила, как зовут фрейлин, перезнакомилась с пажами и конюшими. Среди них были и молодые люди из знатных семей, и даже родственники герцога Ричарда. Эти любезные молодые люди не скрывали своего восхищения при виде новой госпожи. Все, кроме одного, на которого Анна невольно обратила внимание. Он был красив какой-то нежной девичьей красотой, нередко свойственной шестнадцатилетним юношам, но с герцогиней держался холодно, не стремился услужить ей и все свое время проводил, наигрывая на лютне и напевая итальянские песенки или французские лэ. Даже на заигрывания молоденьких фрейлин он не отвечал, предпочитая возиться со спущенным наконец-то с цепи Пендрагоном, а однажды Анна увидела его в окружении стайки сельских ребятишек, которым он вырезал из ивовых ветвей свистки.
Анна попросила одну из фрейлин напомнить имя юноши.
– О ваша светлость, это юный Уильям Херберт, граф Пемброк. Он состоит оруженосцем герцога Ричарда, но еще не посвящен в рыцари. Его светлость давно взял Уильяма ко двору и после гибели его отца – графа Пемброка, долгие годы был опекуном юноши. Так что Уильям обязан вашему супругу, миледи, буквально всем.
Девушка говорила об Уильяме Херберте с нежностью, но Анне не требовалось долгих объяснений. Ей сразу стала понятна причина неприязни юноши к ней. Их отцы всегда были врагами, и в том, что старого графа Пемброка казнили десять лет назад в Нортгемптоне, была вина графа Уорвика. Странно, что Ричард выбрал для службы ей именно этого юношу. Впрочем, при дворе давно вошло в обычай забывать врагов своих отцов, ибо в противном случае не нашлось бы такого дворянина, которому не надо было бы мстить каждому второму.
Странно повел себя с Анной и сэр Френсис Ловел. Обычно они виделись во время трапез в большой зале странноприимного дома, иногда он осведомлялся, не угодно ли ей чего, но всячески избегал встреч наедине, когда они могли бы поговорить о прошлом.
Однажды, возвращаясь с ранней прогулки верхом, Анна увидела сэра Френсиса беседующим с Джоном Дайтоном у ворот монастыря. Когда оба поклонились ей и хотели удалиться, она громко окликнула Ловела, и тот вынужден был подойти к ней.
Сэр Френсис выпрямился, заложив руки за пояс и стараясь не глядеть на сидевшую в седле герцогиню. Всем своим видом он выражал некое упрямое раздражение. Как он не походил на того учтивого кавалера, который когда-то так жаждал танцевать с прелестной Анной Майсгрейв в замке Олнвик!
Конь Анны тряхнул головой, звякнув удилами. Наконец Анна заговорила:
– Объясните, ради всего святого, сэр, свое поведение. Как я должна понимать ваше нежелание узнать во мне даму, которую когда-то в доме у Перси вы приглашали
Френсис Ловел поднял на нее глаза.
– Я не могу вспоминать, миледи, о том, о чем, как я считаю, вы сами стремитесь поскорее забыть.
– Забыть? Вы шутите, сэр! Что позорного в том, что во втором браке я была замужем за рыцарем из Пограничья? Как могу я стереть из памяти то, что была супругой Филипа Майсгрейва!
Голос ее запальчиво зазвенел, волнуясь, она так дернула повод, что Мираж попятился.
Френсис Ловел обеспокоенно оглянулся и подхватил иноходца под уздцы.
– Храни Господь, миледи! Умоляю вас, тише! Не ровен час, кто-нибудь дознается, что принцесса крови столько лет была замужем за человеком, ниже ее по происхождению.
На какой-то миг Анна лишилась дара речи.
– Вы с ума сошли, Ловел! Филип Майсгрейв – да пребудет душа его в мире – был моим законным супругом, опоясанным рыцарем, бароном Нейуорта. Сам король Эдуард называл его другом, а граф Перси считал одним из своих ближайших соратников. И я горжусь, что именно с этим человеком обвенчалась перед алтарем и имела от него детей.
Френсис Ловел смотрел на нее с немым изумлением.
– Вы искренне верите в то, что говорите, ваша светлость?
– Клянусь в том своей христианской верой!
Ловел какое-то время нервно теребил пояс. Наконец он заговорил, старательно избегая смотреть ей в глаза:
– Когда мой господин, герцог Глостер, объявил, что Анна Невиль и вдовствующая супруга барона Филипа Майсгрейва одно и то же лицо, я, признаюсь, не поверил ему. Для рыцарства Англии вы остались принцессой Алой Розы и дочерью великого Делателя Королей. Вы стали легендой, миледи, воплощением всего лучшего, что есть в благородных дворянских родах королевства. Да, верно и то, что о вас ходили нелепые слухи, но никто из тех, кто чтил память великого Уорвика или поминал в своих молитвах умерших Ланкастеров, не верил в них, разумно полагая, что все это лишь происки герцога Кларенса. И если окажется, что те слухи были правдой, что вы готовы были забыть о чистоте рода и величии крови ради… ради обычной похоти… Что ж, тогда мне искренне жаль моего господина герцога Глостера. Я все же надеялся, миледи, что у вас хватит здравого смысла, чтобы не покрыть позором и себя, и человека, который столь возлюбил вас.
Анна вдруг ощутила леденящую тяжесть внутри. «Наверное, так рассуждал бы и Филип», – подумала она. Ее возлюбленный всегда был крайне щепетилен в вопросах чести, и ему вовсе не легко было решиться увезти ее от всех и скрыть в стенах Нейуорта.
А Френсис Ловел тем временем склонился перед ней в поклоне и произнес:
– Прошу простить меня, миледи, если я был излишне откровенен и дерзок с вами. Однако памятью вашего великого отца заклинаю вас – сохраните в чистоте свое имя, а заодно и имя человека, который единственный из дома Йорков ни разу не уронил своей чести и которому я служу верой и правдой. Скройте от людей этот ваш поступок, ибо он никоим образом несовместим с именем потомка Плантагенетов, которое вы теперь носите, и может бросить на вас тень бесчестия…
Он неожиданно умолк, отведя взгляд, но уже через мгновение глаза его гневно сверкнули.
– Клянусь Крестом! С каких это пор, Уильям, вы взяли худую моду подслушивать?
Анна оглянулась и увидела приближавшегося со стороны ручья молодого Уильяма Херберта. Он был в мягкой обуви и двигался абсолютно бесшумно. На плече у него лежало удилище, а в руке он держал связку только что пойманных рыбешек.
От гневного окрика Ловела юноша поначалу опешил, а затем надменно вскинул голову.