Тяжесть венца

Вилар Симона

– Из вас выйдет прекрасная супруга, – сказал он.

Анна почувствовала, как его рука скользнула по плечу, груди, сжала ее так, что ей стало больно.

Герцог вдруг резко отстранился и задул свечу.

– Я не хочу оскорблять ваше целомудрие, миледи.

В полумраке слабо горели угли в жаровне. Анна отвернулась, слыша, как за ее спиной сбрасывает одежду Глостер. Бог мой! Она неожиданно поняла, что он стесняется ее, не хочет, чтобы она видела его увечное тело. Смутная жалость погасила раздражение. Она молча разделась и легла.

Он взял ее сразу. Она покорилась молча, беспрекословно снеся все, и лишь глаза ее оставались все время открытыми, а руки покорно лежали

вдоль тела. Однако, когда все кончилось и Ричард, взбив подушку, отвернулся от нее и уснул, она, как ни кусала губы, не могла подавить невольных всхлипов и через минуту-другую уже задыхалась от рыданий. Это было ужасно! Она испытывала отвращение и боль. Даже Эд Ланкастер, ее первый муж, не обходился с ней так грубо. Анна чувствовала себя оскверненной, словно ее тело подвергли поруганию. При одной мысли, что так будет всегда, ее охватывал ужас.

Ей не сразу удалось успокоиться. Она взглянула на лежавшего рядом с ней мужчину – его голова с разметавшимися черными волосами отчетливо выделялась на светлой подушке. Анна услышала ровное дыхание и испытала некоторое облегчение. Ей не хотелось, чтобы Ричард знал об этих слезах.

«Зачем он твердил, что любит меня?» – подумала она. Сейчас ей казалось невероятным, что этот человек, который взял ее, словно шлюху с панели, тут же позабыв о ее существовании, мог испытывать к ней какие-либо нежные чувства.

Она долго лежала без сна, вглядываясь в еле различимый в багровом сумраке жаровен полог над головой. Где-то в углу завел свою песнь сверчок, и его трели подействовали на нее умиротворяюще. В конце концов она решила, что, пожалуй, готова смириться с тем, что произошло. Между ними не было любви, не было ни нежности, ни страсти. Оставались лишь супружеские обязанности. Что ж, по крайней мере, даже принадлежа другому, она может сознавать, что не изменила Филипу.

О Филип!

Она так отчетливо вспомнила его синие глаза, слегка ироничную улыбку, его сильные руки, нежную прохладную кожу. Анна начинала терять разум, едва он касался ее. Порой ее охватывало возбуждение, даже когда она просто наблюдала за ним – за тем, как он фехтует, купает коня у излучины ручья или просто легко сбегает по ступеням крепостной стены. Филип всегда чувствовал, когда она на него так смотрела, тотчас ловил ее взгляд, глаза его начинали смеяться, он закусывал губу, отворачивался, но тут же снова искал ее взгляда. И она знала, что в ее власти даже на расстоянии повелеть ему приблизиться и увести ото всех.

Словно забыв о Ричарде, Анна улыбнулась в темноту и закрыла глаза. Она вспомнила один из первых визитов в Олнвик к графу Нортумберленду, когда она впервые заметила, что Мод Перси кокетничает с ее мужем. Отвергая знаки внимания капризной графини, Филип поглядывал на жену растерянным взглядом. Эта его беспомощность перед жеманничаньем Мод Перси показалась Анне прекрасной. Она испытывала невыразимое блаженство, оттого что этот мужчина принадлежит только ей. И снова одной лишь улыбкой она выманила Филипа из людных покоев, затащила в какой-то закоулок, и вскоре их смех сменился поцелуями, прерывистым дыханием, и она уже ничего не имела против, если помнется ее бархатное платье.

Она вспомнила также маленькое озерцо в лесистых горах, куда Филип любил ходить купаться. Обычно она оставалась на берегу, наблюдая, как он, сильными взмахами рассекая воду, переплывает озеро или задерживается на середине и ныряет. Филип любил плавать, а вот ее так и не смог научить. Она боялась воды, ее пугали колючие водоросли, касавшиеся обнаженной кожи, темная глубина. Филип тащил ее подальше от берега, но она визжала и цеплялась за него, а если он отходил, звала его,

пока он вновь не возвращался к ней. Однажды, когда она вдруг не на шутку рассердилась на него за все эти шутки, он обнял ее сзади и держал так, пока она не прекратила браниться и неожиданно замерла, пораженная контрастом между ледяной водой и пылающим телом мужа. Едва она притихла, он поднял ее на руки, вынес из воды и уложил среди густых папоротников на берегу. У него были теплые мягкие губы. Он касался ее всегда очень нежно, однако бывали минуты, когда Анна чувствовала себя такой слабой, растворяющейся в его силе, что ей даже хотелось, чтобы он причинил ей боль. И она, подчиняясь, закинула руки ему на плечи, обвила его, вся подавшись навстречу его мощи, чувствуя, как в ней начинает разгораться столь знакомое тепло, пламенеющий цветок, который становился все жарче и жарче, опаляя ее блаженным ослепительным светом, столь зримой волной, что она была не в силах подавить невольный стон, всхлип, вскрик…

…Открыв глаза, Анна увидела в сероватом предрассветном сумраке незнакомое лицо лежащего на ней мужчины. Он наблюдал за ней с интересом и каким-то насмешливым торжеством. Его смуглое лицо покрылось бисеринками пота, черные волосы свисали вдоль щек. Лежавшее на ней тело было тяжелым, а под своими руками, обнимавшими его, Анна ощущала сильные мышцы и выпирающий горб.

Ей показалось, что она кричит, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Она смотрела на Ричарда широко распахнутыми глазами, пока он не отпустил ее и сел на кровати, все еще разглядывая ее с унизительным любопытством, как экзотическое животное. Анна тотчас натянула до горла одеяло, отодвинулась, прижалась спиной к спинке ложа. Она вся пылала, но еще более унизительным было то, что и Ричард тоже отпрянул, словно испытывая стыд от того, что произошло, отвернулся с такой поспешностью, будто увидел нечто отвратительное. Спустя мгновение он встал и, торопливо задвинув за собою полог, начал одеваться.

Анна спрятала лицо в ладонях. Ей хотелось выскочить из собственной кожи. Это было нестерпимо! Ей казалось, что Ричард подглядел самую сокровенную ее тайну, и эта тайна вызвала у него лишь омерзение.

Однако, когда он, уже завершив туалет, отодвинул полог, лицо его было почти спокойным. Впрочем, это было не так, ибо ей показалось, что герцог еле сдерживается, чтобы не рассмеяться ей в лицо.

– Доброе утро, моя герцогиня!

Он снова был прежним Ричардом Глостером. От этого Анне, пожалуй, стало немного легче, но, все еще потрясенная своей капитуляцией, она нашла в себе силы лишь слабо кивнуть.

Ричард заговорил спокойно, машинально поправляя складки упланда:

– Боюсь, мадам, что не смогу долго наслаждаться вашим обществом. Долг вынуждает меня уже сегодня покинуть вас и отбыть в Лондон.

– Упаси меня Бог, милорд, встать между вами и вашим долгом, – тихо ответила Анна.

Ричард удовлетворенно кивнул.

– Вчера, моя дорогая, я был слишком обрадован вашим согласием. Да простит мне Господь, я его слишком долго ждал.

Анна совсем сникла, но Ричард заговорил, не глядя на нее:

– Возможно, я заслужил осуждение, ибо несколько поторопился, поведя вас под венец именно тогда, когда до меня дошла весть о кончине брата. Увы, это правда. В тот момент, когда вы вчера вбежали в мои покои, Джеймс Тирелл как раз докладывал мне о трагической гибели Джорджа Кларенса.

Откинув рукой полог, Анна взглянула на Ричарда. Он стоял у стола, невозмутимо наполняя вином кубок. Анна медленно перекрестилась.

– Он казнен?

– Нет. Джордж погиб по собственной неосторожности, и в этом я вижу перст Господа, наказующего гордыню.