Тяжесть венца
Шрифт:
Анна укутала девочку в одеяло и стала баюкать. Они вдвоем устроились на лежанке. Прижимая к себе дочь, Анна вновь почувствовала себя сильной и решительной. Иначе и быть не могло, если с ней ее девочка.
Кэтрин сонно пробормотала:
– Только что мне приснился отец. Он что-то говорил, но из-за грома я не разобрала слов. А потом проснулась, и мне стало страшно за тебя.
У Анны гулко забилось сердце. Не это ли тот знак, которого она просила?
– Кэт, постарайся припомнить, что говорил отец?
В темноте Кэтрин сосредоточенно сопела. Потом Анна почувствовала, что девочка недоуменно пожимает плечами.
– Он говорил
Последние слова дочери поразили Анну.
– Почему ты считаешь, что значишь что-то для герцога Глостера?
Голос у Анны сел, и слова она произносила через силу. Вот оно – выпавшее звено в цепи ее рассуждений. Все это время она принуждала себя не думать о привязанности Кэтрин к Ричарду.
«Ваша дочь станет принцессой», – сказал он.
Кэтрин завозилась и задела головой скулу Анны. Молодая женщина невольно охнула от боли. Ричард, однако, довольно чувствительно ударил ее! Анна вдруг рассердилась. Да как он смел! Он повел себя, как обычный мужлан, сбросивший маску воспитанности.
– Матушка, вы станете супругой Ричарда Глостера?
«Я просила, чтобы мне был дан знак. И вот – пришла Кэтрин».
– Тебе хочется этого, дитя мое?
– Да! О да! Я так давно мечтала, чтобы это произошло!
– Разве ты уже забыла отца, Кэтрин, что хочешь назваться дочерью герцога?
– Матушка! Что вы такое говорите?
Кэтрин едва не вскочила от возмущения.
– Мой отец был самым сильным и прекрасным рыцарем во всем христианском мире, и я каждое утро и вечер поминаю его в своих молитвах, так же как и братца Дэвида. Но, матушка, вы не должны дурно думать обо мне. Ведь даже мать Эвлалия говорила, что если вы не примете здесь постриг, то самое лучшее для вас – стать супругой милорда герцога.
Анна глубоко вздохнула.
– Спи, дитя мое.
– Но вы не ответили мне!
«Вы знаете, как мы с девочкой привязались друг к другу, – вспомнила Анна слова Ричарда. – Я бы и к собственной дочери не испытывал большей нежности».
– Да, дитя мое. Возможно, так и будет.
Она почувствовала, как Кэт поймала в темноте ее руку и поцеловала.
– Благослови вас Господь, мама!
Анна ощутила горечь. Филип прислал к ней Кэтрин. Что ж…
«Все будет так, как решили вы с Кэтрин», – мысленно произнесла она в темноту. Она почти не слушала лепета дочери о том, как будет хорошо, когда герцог Глостер заберет их обеих в Понтефракт. Анна наперечет знала все ее мечты: белый пони, обезьянка, умеющая танцевать павану, ларчик для одежды, начинающий играть музыку, как только откроешь крышку, и даже огромная чудная рыба дельфин в бассейне, которая умеет стоять на хвосте.
Кэтрин вскоре умолкла, прижалась к матери, и по ее ровному дыханию Анна поняла, что девочка уснула.
Гром прогрохотал где-то вдалеке и рассыпался, затихая. Анна тихонько коснулась губами щеки дочери. Стараясь не разбудить ее, она высвободилась из сонных детских объятий и, укрыв дочь, вышла из кельи на галерею. Было тихо, лишь шелестел дождь да порой позвякивал цепью под навесом Пендрагон. В бледном свете зарниц видны были косые струи дождя да пузырящиеся лужи у статуи святого Мартина.
«Поистине брак не имеет ничего общего с любовью, – размышляла Анна. – И Ричард прав, когда говорит о нем, как
Дождь неожиданно закончился, лишь из водостоков с журчанием бежала вода. Внезапно Анна различила приближающийся топот копыт на каменистой тропе, ведущей из долины к монастырю. Ее это не удивило. К Ричарду часто являлись гонцы, иногда он даже среди ночи покидал Сент-Мартин. Сейчас она подумала лишь о том, что гонцу довелось совершить не самое приятное путешествие под таким ливнем. Впрочем, верховые Ричарда – люди чаще всего неприхотливые и выносливые. Им нипочем любое ненастье, у них хорошие кони, которых они меняют на всех постоялых дворах. К тому же наместник Севера извел под корень несколько разбойничьих отрядов, и на дорогах стало спокойнее. Сейчас гонцов не подстерегают опасности вроде тех, с которыми когда-то пришлось столкнуться на пути в Англию рыцарю Майсгрейву и его людям.
Анна услышала, как стук копыт затих у ворот Сент-Мартина, потом раздались громкие удары дверного молота. Анна как раз стояла у того конца галереи, откуда через черепичное навершие стены были видны двор, фасад странноприимного дома и тяжелые внешние ворота, за которыми все еще находился прибывший гонец. Из темноты выступали лишь едва различимые контуры строений, слабо освещенные висящим под аркой ворот бронзовым фонарем, в котором мерцал огонек свечи.
Бог знает, почему Анна задержалась здесь. Она видела, как из сторожки проковылял согнутый ревматизмом старик привратник и завозился у ворот, вглядываясь в зарешеченное оконце калитки. Наконец скрипнули петли и появилась фигура гонца, ведущего на поводу коня. Старик принял поводья, что-то сказал, и гонец легкой пружинящей походкой направился в сторону странноприимного дома. Анна видела его лишь несколько секунд, пока он не растворился во мраке, сопровождаемый скрипом деревянных ступеней, но так и застыла, вглядываясь во тьму. Сердце ее билось так, что, казалось, разорвется грудь.
– Не может быть…
Она вцепилась в навершие стены, чувствуя, как в ладони врезались острые края старой черепицы.
Анна смотрела туда, где у ворот лежал неровный круг света. Там только что прошел прибывший человек…
Он был высоким, со знакомым мощным разворотом плечей. На голову накинут капюшон, лица не видно, но дорожная, до колен, накидка была распахнута, и Анна успела заметить обшитую бляхами куртку, длинные сильные ноги в высоких сапогах. И походка – странно видеть такую легкость у высокого, атлетически сложенного мужчины. Анна знала лишь одного человека, у которого несокрушимая мощь сочеталась с мягкой грацией. Этим человеком был Филип Майсгрейв. Но такого не может быть!
Она постаралась успокоить себя, заставила вспомнить восковое лицо Филипа на смертном одре, неестественную твердость руки, которую она судорожно сжимала, не желая расставаться с ним, холод неподвижных губ.
И все же она не могла оторвать глаз от светлого пятна, где только что возник ее возлюбленный. Это, конечно, наваждение.
Но в следующую минуту она уже бежала со всех ног, чтобы удостовериться самой…
Она не заметила, как миновала двор, как оказалась в темных сенях странноприимного дома. И лишь когда едва не наскочила на Джона Дайтона, немного пришла в себя.