Тяжесть венца
Шрифт:
Анна подспудно ощутила жалость к горбуну Ричарду. Его жизнь была беспрестанной борьбой, и он нес свою ношу так же, как и горб на спине.
Служба завершилась. Анна видела, как Глостер, осенив себя крестом, поднялся с колен, и невольно отступила за колонну. Сейчас она не может с ним видеться, потому что у нее нет для него ответа. На мгновение она задержалась на галерее, опоясывающей внутренний дворик, постояла, наблюдая, как при вспышках молний темная туча наползает на долину. Ощущение тупой ноющей боли в висках смешивалось с мыслью о том, что необходимо дать ответ – и окончательный… –
Анна прошла к себе в келью. Голые стены, узкая кровать, скамья у стены, простой сундук, на котором стоял умывальный таз с кувшином. Над кроватью висело деревянное распятие. За него были заложены веточка кипариса и ветхий листок с начертанной латинской молитвой. Сколько печальных дней и ночей провела она здесь, сколько слез пролила, сколько чудовищных видений являлось ей в полусне! Теперь она уедет отсюда. Хочет ли она этого? Оставить тихое пристанище, чтобы открыто встретить жестокую действительность? Пожалуй, хочет.
– Я люблю эту жизнь! – сказала она с вызовом, обращаясь к распятию. – Мне всегда недоставало смирения. Зачем ты создал меня такой, какая я есть?
И тотчас испугалась дерзости своих слов. Она узнавала в себе прежнюю Анну Невиль – строптивую и упрямую. Даже боль утраты не смогла изменить ее.
Анна отвела створку маленького окошка, прятавшегося в глубокой нише. Оно выходило в монастырский садик, и прямо под ним росло дерево груши. Вдали одна за другой полыхали зарницы, освещая нижний край тучи, нависшей над монастырем.
Вновь послышались раскаты грома. Анна сжала пальцами виски.
– Это невыносимо! Пречистая, как мне быть?
Что же предлагал ей Глостер в обмен на согласие вступить в брак? Уважение, защиту, высокое положение? И, разумеется, любовь? Изувеченный, жалкий – и очень сильный. Анна не могла не признать, что восхищается им и в то же время побаивается его.
– Но я не хочу этого! – выкрикнула она в темноту.
Стремительно поднявшись, она прошлась по келье.
«Пусть я буду одна. Разве не смогу я сама постоять за себя? Я дочь Уорвика! Мне пришлось многое испытать, но я устояла! Ричард когда-то сам сказал, что тот, кто выпрямился после падения, становится вдвое сильнее. И я не беззащитна. К тому же теперь у меня есть мои земли, мои крепости, мои вассалы, наконец. Я смогу, если понадобится, противостоять даже королю!»
Но трезвый голос в глубине ее души печально повторял, что она не может уже оставаться той упрямой и своевольной девчонкой, которая однажды перемахнула через забор и бежала куда глаза глядят.
– Я хочу лишь одного! – вдруг воскликнула Анна. – Я хочу вернуться в Нейуорт!
Эта головная боль! Она сжала виски и едва не разрыдалась. Увы, она отчетливо сознавала, что назад дороги нет.
Воля короля! Во время войны Роз, в которой сложило головы множество могущественных лордов, стало совершенно ясно, что значит противиться его воле. Эдуард как сюзерен властно вершил судьбы вассалов по своему разумению. Так было, когда он решил выдать за Джона Вудвиля, младшего брата своей жены, родовитую герцогиню Норфолк, которой было за восемьдесят, и она рыдала от позора, умоляя дать ей спокойно умереть. Маркиз Дорсет, молодой повеса, получил в жены дочь герцога Экзетера, которую ради этого
Вспыхнула молния. Гром пророкотал совсем близко. Резкий порыв ветра захлопнул ставень. Сразу стало темно и душно. Анна ощущала такое напряжение, какого не испытывала уже давно.
«Я предлагаю вам дружбу, – говорил Ричард. – Если вам понадобится человек, готовый понести раскаленное железо…»
Эта последняя фраза особенно запомнилась Анне. Когда Ричард ее произнес, у нее невольно сжалось сердце.
«Филип Майсгрейв будет там, где будете вы. Стоит только подумать о нем…»
При мысли о Филипе она ощутила привычную ноющую боль в груди. Машинально Анна стала доставать шпильки из волос, пока они тяжелой волной не упали ей на спину. Филип так любил ее волосы… Анна почувствовала, как одинокая слеза скатилась по щеке.
– Ты оставил меня, – шепнула она в темноту. – Что мне теперь делать? Без тебя я всегда была беспомощной…
Ветер вновь качнул ставень так резко, что Анна вздрогнула. Она слышала, как тяжело упали первые капли, потом еще и еще, а мгновение спустя хлынул ливень, забарабанил по кровлям, словно созывая к битве.
Анна подошла к раскрытому окну. Ослепительно сверкнула молния, и она увидела, как на корявые ветви груши обрушилась сплошная стена воды, за которой едва проступали очертания построек. Где-то там бодрствовал Ричард Глостер.
«Я знаю его самую сокровенную тайну, знаю, что когда-то давным-давно он струсил и предал своего брата Эдмунда. Отец презирал Ричарда за это, и я так же. Ричард был уродлив, я его не любила, и мне было отрадно смеяться над ним. Господи, как я ненавидела его тогда! Как же вышло, что теперь все изменилось, и человек, которого я считала последним негодяем, стал для меня поддержкой и опорой? И вот теперь, вместо того чтобы ответить на его притязания решительным отказом, я мучаю себя и колеблюсь».
Опять сверкнула молния. Дождь полил еще сильнее, хотя это и казалось уже невозможным.
– Филип, – задыхаясь, прошептала Анна навстречу ветру и дождю, – Филип, что мне делать? Разумом я все понимаю, но сердце мое противится этому браку. Я люблю тебя, Фил!
Глухо и раскатисто прогрохотал гром. Потом вновь зигзаг молнии расколол непроглядную свинцовую темень.
Анна подставила лицо ветру, сама не зная, что она ищет в этой ночи, о чем вопрошает ее?
– Твоя душа ведает о моих сомнениях, и неужели ты не подашь мне знак? Ты всегда помогал мне, возлюбленный мой! Что мне делать? Ответь!
От оглушительного удара грома небо словно раскололось. Анна невольно отшатнулась от окна.
Внезапно среди раскатов грома и слитного шума дождя она услышала детский крик:
– Мама!
Не помня себя, Анна выскочила из комнаты и при вспышке молнии увидела бегущую к ней по галерее дочь. Она подхватила ее и прижала к себе.
Дождь шумел в темноте, словно река.
Анна внесла Кэтрин в келью.
– Мне было так страшно, мама! – лепетала девочка. – Я проснулась, а все смотрят в окно. Сестра Геновева молится, а тебя нет.