Тяжёлая вода
Шрифт:
Девки, стоявшие у входа, завидев, что Джаг шагает прямо к ним, живо подтянулись и принялись обрабатывать:
— О, Джаг, ты выглядишь умученным. Говорят, ты повесился, а потом воскрес. Хочешь почувствовать себя живым снова?
— Уйди с дороги, обезьяна облезлая!
Джаг отмахнулся от проституток и прошел мимо них в бордель.
Внутри пахло вонючими духами и какими-то благовониями, — видимо так шлюхи пытались придать своему хлеву более приятный вид. Сверху, со второго этажа, слышались приглушенные стенами охи и ахи, скрипела трухлявая кровать и в потоках света, падающих в помещение через наполовину задернутые окна, было видно, как с потолка в такт тамошнему действу сыплется
По лестнице вниз спускалась одна из местных девочек. Приглядевшись, Джаг понял, что «девочке» было хорошо за сорок лет, если не за полсотни. Морда ее была обвисшая и поганая, во рту не хватало много зубов, а те, что остались, были помойно-желтого цвета, кожа на шее и в глубоком вырезе на груди была дряблая и обвисшая. Открытое девичье платье, которое она носила, делало ее еще омерзительнее. Джага аж передернуло.
Шлюха же, завидев его, скривила и так гнусную морду, ускорила шаг и разинула рот для брани:
— Глядите-ка, буян явился! Каков гад, а?! Как людей-то невиновных мутузил, гаденок, а как скотину мучил?! Ух ты поганец, а ну прочь иди отсюда, а не то стражу позову!
Старые бабы — самые гнусные существа, каких только земля носит, подумал про себя Джаг. С годами растеряв силу и красоту, баба обретает чернейший и противнейший ум, превращается в ворчливую ядовитую каргу и начинает отравлять жизнь всем вокруг, плеская своим ядом по любому поводу. Своей руганью и ворчанием они словно кровь сосут из окружающих людей. А все от того, что завидуют своим молодым товаркам — потому как не нужны больше мужикам их дряхлые кости, не станет никто за ней увиваться, бить себя кулаком в грудь и бросаться за нее в драку. Делать это мужики будут для других, молодых и красивых баб, а на них — даже и не взглянут. Не подарят цветов, не позовут на сеновал, не оттрахают как следует, и даже из ревности не прибьют ножом. Потому, так и тащат некрасивые, бледные, в страшных зеленых венах, костлявые одрябшие ноги по земле четвертый, пятый, а то и шестой десяток лет такую вот склочную и скандальную погань, у которой единственная радость — кому-нибудь нагадить, облить руганью, опомоить, очернить, распустить скверные слухи, унизить и растоптать. Но, поскольку мужикам они насолить уж едва ли могут, то все свое тайное зло срывают на своих молодых, пустоголовых и привлекательных приятельницах, плетя интриги и строя им козни.
Вместо того, чтобы слушать ее, Джаг резко направился ей навстречу:
— А ну, закрой пасть, старая ведьма, не то мечом вот развалю тебя от макушки до манды!
Он схватил ее за платье и отпихнул с дороги.
Карга нарочито громко и погано взвизгнула, словно ее заживо потрошили, и притворно заохала, зазывая на помощь.
Из глубины зала мигом явились два рослых мулата в безрукавках на голое тело, подпоясанные мечами. Руки они держали на рукоятях, демонстрируя, что готовы пустить их в дело.
— Уйдите, дураки, а не то стали отведаете, — пригрозил им Джаг.
— Капитан!..
Марна положила ему руку на плечо, пытаясь остановить назревающее кровопролитие. Хотя прекрасно знала, что если уж Джага что разозлило, никаким словами его не уймешь.
Но до драки не дошло, сверху раздался пронзительный женский голос:
— Что тут происходит?!
Джаг поднял глаза — опираясь на перила, на него взирала сверху вниз женщина крупного телосложения в дорогом, но сдержанного кроя платье. По ее виду и манере Джаг сразу понял, что это маман. Потому что выглядела она как-то, наверно, посолиднее, чем ее шлюхи, и своим видом не предлагала услуг за плату. Годов, как заметил Джаг, ей тоже было немало, но в отличие от своей карги, она не выглядела такой поношенной и захватанной. Конечно, все
— Ты здесь главная, да? — спросил Джаг. Ответ ему не был нужен, он и так это понял, а потому сразу продолжил:
— Мой ниггер у тебя? Я хочу его видеть, отведи меня к нему.
— К нам приходит много людей, капитан Джаг. Эти люди раскрывают моим девочкам свои тайные желания. Кем я буду, если стану рассказывать об этом?
Джаг на такое едва не заржал в голос:
— Кем ты будешь — мне накласть два раза, от твоих высоких слов твой хлев чище не станет. Ты уж лучше скажи, где негр и не расчесывай мне мозги. Давай я тебе его опишу: вот такой ростом, вот такой в ширину. Черный как кочегар, звать Вабой.
От слов Джага мулаты-охранники набычились. Видать, за свою мадам они готовы постоять поболе, чем за драную старую шлюху. Но Джаг не обратил на них внимания. Пускай кабенятся и думают, что важные — ежели шагнут ко мне, бошки им посшибаю как тыквы.
Маман взирала на Джага молча, видимо, решая, насколько он опасен, и справятся ли ее вышибалы. Вышибалы всем видом показывали, что справятся, но Джаг чуял, что это напускное, а на деле петушки слегка трусят. Усмирить бузящую шушеру — это они могли, но иметь дело с отъявленным головорезом не привыкли.
Когда Джаг совсем того не ждал, в разговор вступила Марна.
— Мадам, прошу вас, он действительно нам нужен. Он главный плотник на нашем корабле и требуется нам при его починке. Мы не желаем вреда вашему заведению. Желаем лишь поговорить со своим человеком.
Джагу пришлось немного не по вкусу то, что Марна говорила за него. Однако, подумав несколько мгновений, он понял, что ввязываться в драку ни к чему, и вполне можно обойтись и без нее. В конце концов, он сюда пришел не кровь проливать, а забрать своего моряка.
Мадам размышляла недолго, и было легко проследить цепочку ее умозаключений: морские псы приносят ей деньги, но на неисправном корабле они в море не пойдут и денег не добудут, а значит, и ей не принесут.
— Мне кажется, я понимаю, о ком вы говорите. Прошу.
Когда маман это сказала, мулаты как по команде расслабились, но с места не тронулись. Маман позвала Джага подняться к ней, и он, а следом и Марна, направились вверх по лестнице.
Хозяйка борделя провела их по коридору, в котором сильно не хватало света, зато хватало шума плотских утех, доносившегося почти в чистом виде сквозь стены, в которых между досками были порой такие широкие зазоры, что не только подсматривать — можно даже руку просунуть и, к примеру, пальнуть в занятых продажной любовью из пистолета, или запаленную бомбу им подбросить.
— Здесь, — сказала она, указав на одну из дверей.
Джаг, не ощущая излишней скромности, открыл дверь и смело шагнул внутрь.
В комнате сильно тащило дымом дурмана и было три тела. Своего негра он узнал сразу — Ваба валялся на козьих шкурах в чем мать родила с идиотской от накурки физиономией. С ним были две бабы — чернозадая негритянка с длинными кудрями и мулатка с бронзовой кожей. Обе стройные, подтянутые и привлекательные. Ваба заказал себе девок по высшему тарифу.
Одна стояла на коленях меж его ног и трудилась, не покладая рта, задрав голый зад кверху, а другая лежала поперек его груди, тоже задом вверх. На ее пухлую ягодицу негр уже наложил свою лапу. Как понял Джаг, Ваба и им дал покурить своей травы, потому что лицо ее выражало те же самые эмоции — тупой кайф и совсем никакого внимания к происходящему.