Тяжёлая вода
Шрифт:
— Проклятье, все точно так же, как и там. Почему?! Я то думал, тут все по другому. А тут все так же. Как в обосранной Авантии. Куда ни пойди — везде уже есть чья-то власть. Кто-то уже успел наложить свои гадкие лапы. Все одно, сука, к одному. Опять надо кому-то присягать. Кому-то кланяться.
Джаг вскочил со стула.
— А Я НЕ ХОЧУ! Не хочу я, поняли?! Не за этим сюда пришел!
Кучки пьянствующих негров нервно поглядывали на Джага. На плечо легла рука. Не так, как ложится рука убийцы. Скорее, рука друга. А, может,
Джаг сел обратно на стул, и Марна села напротив. Она смотрела на него расстроенным взглядом.
Так дети смотрят на сильно заболевшего друга, который, может быть, уже никогда не выйдет с ними играть.
— Вот есть в этом мире хоть одно место, куда люди еще не добрались со своей сраной властью?
Джаг поднял заботливо наполненную негром-барменом кружку.
— Если есть, я хотел бы там жить…
***
Джаг проснулся от того, что очень сильно хотел отлить. Первое, что он понял, когда к нему вернулась способность мыслить — я еще пьян, а значит, прошло не так много времени с последнего воспоминания.
Из последних воспоминаний у Джага было не так уж много: сначала он с Марной пьет ром кружками. Потом пляски за руку в толпе, смех. А потом…
Она была мягкая и теплая. И очень открытая.
Джаг был слишком пьян, чтобы совладать с ее платьем, и она помогала ему, направляя его руки.
Ему было важно, чтобы она была полностью голой. Не опрокинуть и задрать платье. Не по-звериному. Хотелось чего-то ценного, человеческого. Она хотела того же. Его рубаха улетела прочь, штаны тоже. Она стащила с него сапоги. Расшнурованное платье соскользнуло с нее, обнажая небольшие грудки с маленькими темными сосками.
Скромное платье укрывало от глаз ее бедра и ягодицы. Руки нашли их тут же, сквозь ткань, и сочли эту ткань лишней. Платье летит прочь.
Женщины дышат грудью. И первый вдох, тот самый, сразу после того, как достиг ее, отрывистый и сильный, сам собой награда.
Ее губы оставались раскрыты для поцелуев. Их невозможно было игнорировать. Она вдыхала и выдыхала в такт движениям. Не как бордельная девка, без глупых криков. Она делала это для себя. Удовлетворяла свои желания, а не чужие.
Спина ее выгибалась, и нельзя было не принять ее движения. Не поощрять их. Губы открывались, желая поцелуя. Он откликался на их зов.
В ней притягивало все. Ее кожа. Ее волосы. Нежная шея, выделяющиеся ключицы, груди с напряженными сосками, мягкий, но упругий живот. Никто не давал команд и не выпонял их. Они действовали так, как велит природа.
Одна рука ложилась ей на грудь, другая на шею. Ее глаза были прикрыты, а каждый толчок сопровождался выдохом. Пальцы сами просились к ее коже. Гладили живот, и спускались ниже, чего она уже не могла перенести без стона.
Они лежали на боку, его рука на ее бедре. Исследует, медленно, но настойчиво. А затем резко и грубо. Она вдыхает так же, всей грудью, и ей
Ее глаза закрыты, зато открыты губы. Лежит на спине, голени закинуты ему на плечи. Его ладонь придерживает ее за спину, а она не может продышаться.
Толчок, другой. Она вскрикивает от боли. Слишком глубоко. Но она не против. И еще раз, и еще. Она смотрит в глаза, уже не прикрывая веки, и ясно давая понять, что не останется довольной, пока не получит свое сполна.
Нежность улетучивается, движения грубеют, и это заставляет ее грудь подниматься чаще. Запах ее кожи друманит, она сама доводит до сумасшествия. Через несколько мгновений она получает то, что желала.
Они лежат на траве, не способные пошевелиться. Одна рука обнимает ее за грудь, другая за бедро. Он смотрит ей в затылок. В ее темные и ароматные волосы. Кто знает, куда смотрит она….
***
Когда Джаг проснулся, Марны не было рядом. Это не было сном, он знал, что она была тут. Но уже ушла. Как некстати. Джагу было мало. Но тут уж ничего не поделаешь.
Надо проспаться — решил он. Скоро утро, вот уже рассвет показался.
Но уснуть все никак не получалось. Не давало покоя тревожное чувство: будто натворил что-то вчера, но не помнишь, что. Такое Джагу было знакомо.
Если это из-за Марны, то я ее точно не насиловал! — говорил Джаг сам себе. — Дала она сама, это точно. Бабы у меня давно уж не было, так что не перепутаю. Тем более, такой бабы…
Джаг долго лежал и ворочался, прежде чем понял, что тревога идет не из прошлого.
Рассвет — совсем не рассвет, а зарево. От большого огня.
Джаг вскочил, как ошпаренный. Уставился в небо. На рассвет это зарево действительно не походило.
Он побежал, пошатываясь, на свет, полез на дерево. Через пару минут, густо матерясь, он таки влез достаточно высоко, чтобы смотреть поверх уровня крон.
Горело совсем неподалеку. Это был город комарилов, иначе и быть не могло — на фоне желтого пламени и дыма в ночи были хорошо видны еще не доеденные пламенем бревенчатые каркасы высоких смотровых башен.
Матерясь еще пуще, Джаг стал слезать. На это ушло больше времени, чем на подъем — несколько раз он просто не мог понять, как пару минут назад преодолел этот же участок, но вверх, а не вниз. Вниз должно быть проще, разве нет?
Наконец, Джаг оказался на земле. Что, сука, делать?
Кто поджёг город комаронов? Что, черт подери, происходит?..
Нужно на Козла, командовать к отплытию. Бежать через лес, добраться как можно скорее. Выстрелов пушек пока не слышно, значит корабли в бою не участвуют. Добрый знак.