Ты знаешь, мама, он какой...
Шрифт:
Надменно ухмыльнулся.
– Не выкинешь, лишь бы я больше к тебе не прикасался.
– Да.
Снисходительно помотал головой.
– Лиза, ты никуда от меня не денешься. Рано или поздно, но ты сама придёшь ко мне.
Девочка высокомерно хныкнула.
– Ты меня хочешь. По глазкам твоим страстным вижу что хочешь.
– Глаза протри или очки купи. Потому что, кроме отвращения ты больше ничего в моих глазах увидеть не можешь.
Глава 5. Лиза
Очень
Робко приподняла глаза и моментально зафиксировала, как Морозов медленно, без какого-либо стыда, блуждает своим цепким взором по моей шее, неспешно опускаясь всё ниже и ниже к груди.
Чёрт! Он вместо того, чтобы поглощать изысканные блюда, буквально глазами пожирает меня.
Учащённо задышала. Почему его плотоядный, слащаво-приторный взгляд не вызывает у меня никакого осуждения и отвращения. Блин! Откуда это сексуальное, провокационное, постыдное волнение?
Резко отложила столовые приборы, они звонко ударились о тарелку. Надеялась привлечь внимание мужчины.
Но Морозов даже не шелохнулся.
Невольно вспомнила маму, которая всегда восхищалась сильными, властными, решительными мужчинами, которые, как правило, обладают большими деньгами и почти безграничной властью. Наверное, большинство власть имущих это и отличает, привлекательна изначально их внутренняя сила, которая и позволила им подняться на какие-то вершины. Ну и кроме того, когда видишь, как все вокруг подчиняются этому человеку, уважают его, даже трепещут перед ним - это завораживает: все поклоняются ему, он особенный.
У мамы была чуждая мне философия, хорошо помню, что она мне говорила, когда начала встречаться с женатым Ворошиловым: «- Я, конечно, могу быть любовницей, я достаточно терпелива, чтобы годами ждать, когда мой мужчина решится развестись с женой. А ведь властным мужчинам, как правило, очень трудно оставить семью, именно из-за их высокого положения. Парадокс - чем больше власти у человека, тем меньше свободы. "Все могут короли" и так далее. Да, я могу быть терпеливой любовницей, но в идеале, конечно, хотела бы быть верной женой, спутницей всей жизни, матерью его детей, хранительницей очага и первой леди, соответственно. Помогать, советовать, участвовать во всяких светских раутах, оберегать его покой, ублажать его в постели, заботиться о доме, блистать на приёмах…».
– Ты маме звонил? – Постаралась абстрагироваться от ситуации, поборов упаднические настроения, задала отстранённый вопрос.
Морозов устало выдохнул и, наконец-то, оторвал свой пожирающий, хищный взгляд от моей интимной части тела.
Машинально поправила края халата на груди и нервно сглотнула, наблюдая за харизматичным, чертовски соблазнительным мужчиной.
– Нет. Не звонил, – монотонно, сквозь плотно сжатые зубы, процедил он.
Виновато опустила глаза. Постепенно гнев на маму стал угасать. Осознавала, что наговорила матери кучу чудовищных вещей. И она, бесспорно, была неправа. Даже несмотря на мои выпады, поднимать руку на меня, мама не имела права. В общем, стоит признать,
– Я ей сама позвоню, – представляю, как она сейчас переживает.
Встала из-за стола и уже собралась последовать в спальню за телефоном, как внезапно Морозов лихо вскочил и, перегородив мне дорогу, решительно замотал головой.
– Она сама мне звонила. Можешь не волноваться, – Морозов осторожно прикоснулся к моему плечу и бережно подтолкнул к столу. – Можешь спокойно поужинать. Завтра я отвезу тебя домой.
«Завтра я отвезу тебя домой!». Его беспечная фраза эхом раздалась в ушах. В смысле он сам отвезёт меня домой?
– Почему ты не сказал, что мама звонила? – Не стала акцентировать внимание на его последней реплике.
Морозов снисходительно улыбнулся.
– Хотел тебе сказать, но ты же слова не даёшь мне вставить. Постоянно возмущаешься. Ты реально, как капризный ребёнок.
– Сам ты капризный ребёнок, – развернулась и села обратно за стол.
Достал уже! Глубоко вздохнула. Представляю, что творится в душе у моей матери. Чёрт! Действительно, чёрт меня дёрнул уходить из дома. Стоило сначала успокоиться, я же, как всегда, эмоционально среагировала и вот, пожалуйста – плачевный результат.
Моментально подняла глаза на Морозова, который вальяжно расположился напротив меня и умиротворённо поглощал, небольшими глотками тёмно-красный алкогольный напиток.
Как же меня угораздило вляпаться по самые уши. Заворожённо и взволнованно наблюдала за ним, инстинктивно ощущая опасность. Он и в трезвом состоянии ведёт себя как маньяк, помешанный на сексе. Один бог знает, какие трансформации с ним произойдут, когда его сознание будет искажённо.
– Когда фиалки льют благоуханье, – неожиданно с трепетом, с романтическим настроем, прошептал Морозов. – И веет ветра вешнего дыхания. Мудрец – кто пьёт с возлюбленной вино, разбив о камень чашу покаянья.
Ехидно растянула губы.
– Платон Аркадьевич, вы меня удивляете! – Беспечно взяла столовые приборы и, отрезов небольшой кусочек мяса, ловко закинула его рот.
– Почему? – Непринуждённый вопрос сорвался с мужских губ. – Ты думаешь, что я до такой степени чёрствый человек? Действительно, считаешь, что я не способен на романтику? – Он утвердительно, вопросительно махнул заострённым подбородком, настойчиво требуя искреннего ответа.
Машинально облизала губы и, тщательно переживав сочный мясной кусочек, задорно провозгласила, – да! Именно так я и считаю. Думаю, что вы жестокий, бессердечный человек, который не перед чем не остановится ради достижения своих целей.
– Это хорошо, – с весёлым настроем провозгласил Морозов и допил остатки вина, а затем поставив бокал на стол, игриво подмигнул мне. – Это очень даже хорошо.
Озадаченно приподняла брови, продолжая лишний раз убеждаться, что алкогольные напитки существенно влияют на мозговую деятельность.
– Что здесь хорошего? Я ничего хорошего вам не сказала. Откуда этот неуместный восторг?
Морозов приглушённо ухмыльнулся.
– Неважно, что ты обо мне думаешь. Главное, что ты, вообще, обо мне думаешь, – он нарочито помахал пальцем. – Самое страшное – равнодушие… Даже когда ругаешься, злишься, всё равно это какие-то эмоции. А вот когда тебе становится всё равно, тогда стоит задуматься.