Ты моя
Шрифт:
Телефон положил на трюмо, сам двинулся на меня.
А я стояла истуканом и не могла поверить в происходящее. Только ресницами хлопала, а он продолжал надвигаться.
— Лиз, вот скажи мне, пожалуйста, — с деланным спокойствием проговорил Архангельский, — что конкретно тебе было непонятно, когда я попросил меня подождать?
— Я…
— Что, Лиз? Дай угадаю, ты успела себя накрутить, придумать то, чего нет, и все решить, не дожидаясь меня, правильно? Мое мнение при этом не учитывалось, так?
— Так, — я выдохнула, поежилась и обняла себя руками.
— И позволь
— Мы слишком разные и… мне не надо было, я не должна была…
— Не должна была что? Спать со мной? Ну, малыш, договаривай, — он был зол, очень зол.
Я по глазам его видела.
— Так чего ты не должна была, Лиз?
— Влюбляться в тебя я не должна была! — выпалила я, не выдержав его напора.
Сама от себя не ожидала. Это сумасшествие какое-то, это точно не я. Мало того, что мне хватило каких-то трех дней, чтобы втрескаться в Архангельского и лишиться с ним девственности, так теперь еще и призналась ему в лицо.
Мне показалось, что он облегченно выдохнул, а через секунду я оказалась прижатой к его груди.
— Тогда какого, блин, Лиза, лешего, ты меня не дождалась?
— Потому что все это неправильно, — пробубнила, с наслаждением вдыхая его запах.
— Я тебе сейчас покажу, неправильно.
Глава 23
Макс
Бешенство, неудержимое звериное бешенство. Именно так можно было описать состояние Макса, когда он понял, что отец просто устроил спектакль. Будь на месте родителя кто-то другой, Макс бы, честное слово, собственными руками за такие шутки удавил.
Он ведь сорвался, в самом деле считая, что отец чуть ли не при смерти. Оставил Лизу, ничего не объяснил толком, собрался и уехал.
Попросил только дождаться. И, собственно, не было ничего удивительного в том, что она не выполнила его просьбу.
Макс прилетел первым же рейсом, потом взял такси. Чересчур наглый таксист заломил цену, будто речь шла о полете в космос. Таких ушлых Макс не любил, но и вызывать машину было некогда. Пока найдется, пока водитель согласится, если вообще согласится в такую погоду.
В общем пришлось идти на условие нагловатого бомбилы, ловко поймавшего Макса у самого выхода из здания аэропорта.
Всю дорогу нервы звенели от напряжения. Отец, Лиза…
Все как-то невовремя. А он было уже обрадовался, расслабился почти.
Все мысли то и дело возвращались к Лизе, переживал он, конечно, что оставил ее в такой момент. Девочки, тем более такие вот, как Лиза, все это иначе воспринимают, нежели он, тридцатилетний мужик с каким-никаким, но жизненным опытом.
И как же он был зол, когда наконец добравшись до места, Макс выяснил, что отцу вовсе ничего не грозило, не было никакого приступа и вообще, — старик мог фору дать самому Максу.
Злился Макс в том числе и на самого себя, потому что повелся на эту глупость… И с чего бы его, совершенно здоровому отцу, большому любителю всяческих махинаций и манипуляций, кои не раз пригождались ему в бизнесе, вдруг слечь с приступом.
Воспаление хитрости — вот единственный его диагноз.
А
Он бы еще понял, если бы подобные финты выкидывала мать, она женщина все-таки, ей простительно, но понять отца Макс не мог.
В конце концов он давно вырос и его личная жизнь никого не касается, даже родителей, особенно родителей.
Видимо, он был слишком мягок прежде.
На этот раз Макс в выражениях не стеснялся, как только понял, в чем дело — а понял он сразу, как переступил порог коттеджа — так и пришел в бешенство.
В неистовое, безудержное бешенство.
И плевать ему было вообще на все, потому что мысли его были совсем в другом месте. Два года, два гребанных года он потратил на бессмысленную борьбу с самим собой, и вот теперь, когда уже он наконец получил то, о чем даже мечтать было нельзя, его родной отец умудрился испортить ему такой момент.
— Макс, ну ничего же не случилось, — пыталась успокоить его мать, — папа же ничего такого не хотел, он же просто думал…
— Он нихрена не думал, — рявкнул Макс, совершенно не заботясь о том, как выглядело его поведение в глазах присутствовавших в доме гостей.
Гостей, ради которых, собственно, и был устроен это спектакль.
Догадывались ли Загорские о намерениях отца Макса, был ли это общий план, Архангельский не знал, но раз уж присутствуют, пусть тоже послушают. Чисто в профилактических целях.
Маринка, его бывшая, если так можно было охарактеризовать дочь Задворских, казалось, была единственной, кого по-настоящему удивило появление Макса. Ее растерянный, а после — гневный взгляд, направленный на родителей, говорил громче всяких слов. Она, видимо, оказалась Максу подругой по несчастью.
— Не выражайся при матери, — отец упрямо посмотрел на Макса, — чего ты орешь, как будто режут тебя. Ты же вечно занят, как еще я мог тебя заставить приехать. Я родного сына почти не вижу, уже забыл, как ты выглядишь.
— И поэтому ты решил притвориться умирающим лебедем? Не смог придумать ничего лучше? — заорал Макс. — Ты, пап, заигрался, тебе не кажется? Ты вообще понимаешь, что есть какие-то границы?
— Границы, — угрюмо выплюнул отец, — приезжал бы чаще и не отказывался от семейного отдыха, мне бы не пришлось идти на такие меры. И в конце концов, от чего такого важного я тебя отвлек, что ты орешь, как потерпевший.
Пока Макс выяснял отношения с отцом, краем глаза заметил, как Маринка что-то говорит родителям. Наверное, в отличие от всех остальных, она испытывала некие угрызения совести, потому что уже через мгновение все члены семьи, вежливо попрощавшись, покинули коттедж Архангельских.