Твоя К.
Шрифт:
— Тетя Ксения, я вижу самолеты! — воскликнул Феликс, который глядел через заднее стекло.
— Боже, что нам делать? — закричала Маша, так сильно прижав к себе дочку, что та захныкала от боли.
— Там деревья, мама, быстрее! — крикнула Наташа, показывая пальцем на небольшой лесок.
Ксения нажала до отказа на акселератор, и мощная машина рванулась вперед. Несколько секунд спустя шины коснулись травы обочины, и Ксения затормозила.
— Выходите, — приказала она, открыв дверцу. — Прячьтесь в этот ров.
Дети послушно выполнили приказ. Ксения схватила за руки Лили и Наташу. Маша бежала рядом с Ольгой на руках. Все распластались в высокой траве. Ксения старалась, как могла, лечь так,
Приподняв голову, Ксения увидела темную тучу над их головами. Самолеты начали снижаться, пикируя на трассу национального значения. Пронзительный свист разорвал мирный полуденный воздух. Раздались несколько взрывов. Затряслась земля, град пуль вздымал землю. Туча пыли обволокла их, проникая в уши и нос. Прижимая к себе Наташу и Лили, Ксения боролась с желанием вскочить на ноги, поднять кулаки к небу и яростно закричать, чтобы они оставили невинных в покое. Перепуганных детей, женщин, стариков, которые только хотели спасти свои жизни. Но она продолжала лежать, вытянувшись на земле, прижимая голову Наташи к груди, чувствуя, как бьется сердце ее ребенка.
Самолеты развернулись и зашли на второй круг. Снова раздались пулеметные очереди, после чего гул моторов в небе начал удаляться. Отовсюду слышались крики и стоны раненых.
Ксения встала. Над дорогой поднимался черный дым. Слышен был запах горелой резины.
— Все целы? — спросила она, осматривая родных по очереди. — Наташа, ты как? А ты, Лили? Феликс, ты не ранен?
Трясущимися руками она вытирала слезы с запыленных щек, щупала руки, ноги, проверяя, не попали ли в них шальные пули. Все были целы. Но когда она повернулась в сторону Маши, сердце ее замерло. Ее сестра, не двигаясь, лежала, вытянувшись на дочери, которая закатывалась плачем.
— Маша! — крикнула она, тряся сестру за плечи.
По Машиному лицу текла кровь. Голова была расцарапана. Не понимая, что произошло, она бестолково моргала глазами.
— Господи, как ты меня напугала… Не думаю, что у тебя серьезное повреждение, — сказала Ксения, осмотрев ранку. — Ты слышишь меня, Маша? Отвечай же!
— Ольга в порядке? — спросила наконец сестра, поднимая голову к своему ребенку.
— Все хорошо, — ответила Ксения, а когда Маша расплакалась, обняла ее.
Стоя на коленях, Наташа прижимала Лили к себе. Маленькая девочка не пролила ни слезинки. Ксения долго смотрела на дочь, потом обе улыбнулись, как два заговорщика.
— Не беспокойся, мамочка, — пробормотала Наташа. — Мы выберемся.
Открыв глаза, Кирилл Федорович Осолин не понял, где находится. Ослепленный солнечными лучами, которые проходили сквозь ветки деревьев, он перевернулся на бок, и острая боль пронзила плечо, заставив его застонать, возвращая вместе с болью память о нескольких последних неделях.
Бомбардировщики заливали французские позиции огнем, не хватало оружия, боеприпасов, от частей противовоздушной обороны осталось только название, приказы командования доходили до войск с большим опозданием. Всему этому противостояли силы вермахта, быстрые и эффективные. Безжалостная авиация подготавливала наступления танковых клиньев и моточастей, поддержанных пехотой и высшими офицерами, которые находились в передних рядах, в то время как французский генералитет располагался далеко от действующих войск, не имея современных средств связи. Однако некоторые военные сражались храбро и отчаянно, в том числе и Кирилл. Раненный в плечо во время разгрома полка, он был спасен своим товарищем. Им было приказано отступить, но несколько дней спустя, прижав
— Этого не может быть, — хрипло прошептал товарищ Кирилла Огюстен. — Это невозможно. Нельзя вот так все бросить.
Кирилл отвернулся, стараясь черной от грязи рукой вытереть слезы, сбегающие по щекам. Его первая встреча с войной свелась к грандиозному поражению. Бесславный разгром и неописуемый хаос. Огорченный, он спрашивал себя о причине звона в ушах — это последствия бомбардировок или оцепенения, которое охватило французскую армию?
Он с трудом поднялся. Его солдатский мундир превратился в покрытые пятнами крови лохмотья. Прислонившись спиной к дереву, товарищ еще спал. Перепачканные в грязи, с лицами, покрытыми щетиной, оба солдата представляли собой жуткое зрелище. «Надо обязательно найти гражданскую одежду», — подумал Кирилл, проводя рукой по колючим щекам. Шаря в карманах в поисках корки хлеба, оставшегося с вечера, он нащупал компас и карту-путеводитель «Мишлен».
Кирилл и Огюстен, решив, что не созданы для того, чтобы прозябать в немецком лагере для военнопленных, выждали удобный момент и сбежали от немецких часовых. Они уже долго шли на юг, избегая дорог и поселков, тщательно проверяя, нет ли бошей рядом с фермой, прежде чем приблизиться к ней, чтобы попросить немного еды. От одного из крестьян они узнали, что согласно мирному соглашению страну разделили на две части: северную и южную. Северная зона была оккупирована немцами. Чтобы оказаться на юге, им надо было перейти демаркационную линию.
Юноши были расстроены. Что готовило им будущее? Идти в Париж они боялись, понимая, что немцы не помилуют сбежавших из лагеря военнопленных. Огюстен решил пробираться к своим деду с бабкой в Монпелье, чтобы там подождать лучших времен. Кирилл хотел большего. Он слышал разговоры о восстановлении французской армии на юге, хотя и не был военным по призванию. В отличие от многих русских он не записывался в Иностранный легион, чтобы защищать принявшую их страну. Так как Франция сложила оружие, какой прок оставаться в армии? Сможет ли он возобновить учебу на факультете права, как только дела пойдут лучше? Страдая от голода и усталости, не оправившись от шока поражения, молодой студент руководствовался инстинктом. Пока он выбрал южное направление, чтобы быть подальше от немцев. Когда придет время, он свяжется с Ксенией и спросит ее совета.
Огюстен проснулся. Он потянулся, разминая суставы, потом поднялся.
— Как спалось, дружище? — улыбнулся Кирилл.
— Лучше спать на улице на прекрасной французской земле, чем на соломенном тюфяке где-то у бошей, — проворчал Огюстен, застегивая штаны. — Правда, от кофе и куска пирога я бы сейчас не отказался.
Ученик пекаря, Огюстен был маленьким, чернявым пареньком с хитрым взглядом и сдвинутым набок носом. Кирилл протянул ему кусок ржаного хлеба.
— Все, что у меня осталось, — сказал он. — А насчет кофе надо бы попытаться сходить в гости к соседям.
Два товарища по несчастью без особого энтузиазма стали приводить себя в порядок, поглядывая на ферму, которая виднелась вдалеке и за которой они наблюдали со вчерашнего вечера. Ничего подозрительного они пока не заметили. Им необходимо было поесть и помыться, а также сменить пришедшую в негодность одежду. Оба мечтали о постелях, чтобы поспать несколько часов, не боясь быть захваченными врасплох. Они решили, что Огюстен пойдет первым и попросит помощи у фермера. Возможно, они наткнутся на человека, желавшего пересечь эту проклятую демаркационную линию, которая, по их предположениям, должна была находиться на расстоянии километра.