Твоя К.
Шрифт:
Макс фон Пассау научился справляться как с голодом, так и со страхом. По ночам, когда завывание сирен предупреждало, что в небе появились английские бомбардировщики, он спускался в бомбоубежище и, отвлекая себя, считал шаги. Его беззаботность, великодушие, вера в человека, которые помогали ему в работе и поисках правды, мало-помалу иссякали. Он стал более серьезным, уравновешенным. Все, что некогда делало его счастливым человеком, он спрятал глубоко в себе. Требовалось время, чтобы понять, что живешь рядом с абсолютным злом, с человеческой подлостью, где под каждой маской ужаса может скрываться что-то еще более мерзкое.
Несколько лет назад, когда нацисты только поднимали голову, он
Натянув до бровей шляпу и намотав вокруг шеи толстый шарф, Макс вышел из дома. В конце этого морозного дня сумерки спускались на город, и темнеющие витрины зданий напоминали пустые глазницы слепых. Он шел быстрым шагом, почти касаясь стен. Плечи сгибались от нервного напряжения. Увидев впереди двух человек в коричневой униформе с железными кружками в руках, он сунул руку в карман и вытащил несколько монет, которые всегда держал на всякий случай, не желая привлекать к себе лишнее внимание, отказываясь участвовать в «Зимней помощи немецкому народу». Этот так называемый добровольный сбор пожертвований, навязанный правительством, был очередной фальшью. Все знали, что программа предназначалась на вооружение, а не на помощь нуждающимся, но каждый, кто противился этому, заносился в списки маргиналов, не желающих помогать Третьему рейху.
Пройдя еще несколько переулков, Макс свернул в широкий проход. Дворы зданий переходили один в другой, но это было только на руку, так как позволяло заметить слежку. Его одинокие шаги стучали по замерзшей брусчатке. Многие жившие в этом месте люди были евреями, они уже вернулись домой, так как власти позволяли им выходить на один час в день сделать покупки.
Макс поднялся по лестнице на третий этаж, прислонился к стене и прислушался, но не услышал никакого подозрительного звука. Он постучал три раза условным стуком и услышал, как с другой стороны открывается замок.
— Добрый вечер, Макс, — прошептал Фердинанд. — Входи быстрее, уже пора.
На его друге был старый лыжный пуловер, подходящий к велюровым штанам. Его волосы с проседью торчали на голове, словно он только что встал с постели. Выглядел он уставшим.
Макс снял пальто, перчатки и шарф, вошел в салон, окна которого были тщательно занавешены шторами. Фердинанд согнулся над радио, прикрытым покрывалом, и принялся вертеть ручки настроек. С начала войны власти запретили слушать иностранные передачи под страхом примерного наказания, поэтому нужно было опасаться доносов соседей или просто случайных прохожих. Макс устроился рядом, стараясь разобрать среди свиста глушилок гнусавый голос журналиста Би-би-си.
Нанеся кровавое поражение Франции, Гитлер замыслил сделать бросок на Англию. В период с июля по октябрь воздушное сражение за Англию развернулось между Люфтваффе Германа Геринга и Британскими Королевскими воздушными силами. Храбрость и самоотречение английских летчиков заставили немцев отказаться от вторжения. В первый раз нацисты
Макс и Фердинанд обменялись обеспокоенными взглядами, узнав, что больше всего от налетов пострадал Ковентри. Среди гражданского населения отмечались многочисленные жертвы. Сообщалось о сброшенных с неба сотнях тонн взрывчатки, разрушенных кварталах, сотнях погибших. Но в голосе английского журналиста не слышалось панических ноток. Англия держалась хорошо. К концу передачи Фердинанд вздохнул, повернул ручку, чтобы вернуться на германскую волну, и выключил радио.
— Англичане сопротивляются, — сказал он. — Это замечательно, правда? Прекрасная храбрость. Где же только была эта храбрость в тридцать восьмом году, когда они позволили Чемберлену и Даладье пресмыкаться перед Гитлером? — добавил он не без упрека. — Прекрасная была возможность остановить это безобразие. Если бы они послушали, что им говорили такие люди, как Гёрделер или генерал Бек.
Бывший мэр Лейпцига Карл Фридрих Гёрделер обладал энергичным и храбрым характером. Он отказался вывесить нацистское знамя на здании городской ратуши, а незадолго до отставки дал разрешение на установку памятника композитору Мендельсону-Бартольду, еврею по национальности. Он поддерживал оппозиционные Гитлеру силы, препятствующие разделу Чехословакии. Создал консервативное крыло сопротивления вместе с дипломатом Ульрихом фон Хасселем и генералом Людвигом Беком, бывшим начальником генерального штаба, который был уволен из армии, когда его обвинили в неодобрении военной доктрины рейха, предусматривающей постоянную войну.
— Англичане не поверили, что часть германской армии готова выступить против канцлера, — сказал Макс. — В их глазах это было государственной изменой с непредсказуемой развязкой.
— Тем не менее их нужно заставить рано или поздно понять, что существует другая Германия, которая готова сопротивляться этому недостойному режиму и убийствам. Я уже обдумал все шаги и даже составил план, что надо делать, чтобы заставить Гитлера и его приспешников предстать перед трибуналом.
— С ума сошел! — воскликнул Макс. — Это слишком рискованно. У тебя какая-то смешная мания все записывать. Позволь мне все это сжечь и чем раньше, тем лучше.
В дверь постучали условным стуком. Фердинанд пошел открывать, а Макс вытащил пачку сигарет из кармана. Щелкая зажигалкой, он понял, что у него дрожат руки, и сразу почувствовал себя уставшим. С тех пор как началась война, ему доводилось испытывать моменты полного изнеможения, когда у него кружилась голова и он мог упасть в обморок.
Задача казалась невыполнимой. Ну сколько их было, чтобы выступить против Адольфа Гитлера? Из тех, кто был в оппозиции в тридцать третьем, многие убиты, тысячи брошены в концлагеря, где их подвергали пыткам и унижениям. Некоторые пропали без вести. Придя к власти, нацисты, не колеблясь, уничтожили всю оппозицию, всех тех, кто продолжал протестовать и мог составить храбрый вооруженный отряд, основанный на христианской вере и уважении к фундаментальным правам человека, например теолога Дитриха Бонхоффера, который отказался благословить фашистские орды.
В мундире офицера вермахта в помещение вошел Мило. Его щеки и нос были красными от мороза. Он стал тереть руки, чтобы согреть их.
— Какой сюрприз, — с улыбкой произнес Макс. — Не ожидал тебя сегодня увидеть.
— Мне дали несколько дней отпуска, который оказался весьма кстати, — проговорил Мило, обнимая Макса. — Такое счастье снова увидеть Софью и детей. Вас я тоже рад видеть, друзья. Вот, держи, дорогой Фердинанд, у меня для тебя подарок. — Он протянул бутылку французского коньяка.