Тутти Кванти
Шрифт:
— Нужно лишь уметь его породить, — бесцветно вставил ур-Муон.
Диктатор напрягся, будто наступил на шип, но предпочел не расслышать реплики. Смазывая впечатление от нее, хотя, кроме ап-Веера, никто ничего не понял, быстро обратился к ге-Стабу:
— Что выяснилось с тем сражением?
— Наши войска к нему не причастны, повелитель. Это ассимилянты дрались с хозяевами, которые обвинили их в отступничестве, причем обе стороны пустили в ход новейшее оружие, добытое в разбитом арсенале. Аналогичные эпизоды зафиксированы и в других провинциях, но там бои разворачиваются лишь между трафальерами.
— Побольше бы таких эпизодов…
В
33
Диктатор зашел к командиру транспорта. Вглядываясь в темноту космоса, спросил:
— Сколько до посадки?
— Меньше суток, повелитель.
— Идем на Е2?
— В соответствии с приказом, — обеспокоился пилот.
— Курс еще можно изменить? Чтобы сесть, скажем, на южный полюс?
— Можно, повелитель.
Каким-то животным инстинктом диктатор панически боялся западни на этой малопонятной планете, боялся, что каким-нибудь непостижимым теперь уже образом Поводырь перехитрит его. Поэтому втайне от всех и приказал изменить курс.
Когда наконец тяжелый транспорт сел на обжитый айсебами космодром и диктатор опасливо ступил на трафальерскую твердь, она не взорвалась под его ногой и не разнесла пришельцев в клочья. Не знай ва-Жизд в точности, где находится, решил бы, что его занесло на оборонный комплекс в Айсебии — настолько привычным, исключая маскировку и громадные размеры, выглядел военный город.
Окруженный усиленной охраной и свитой, он рассеянно осмотрел системы слежения и уничтожения космических объектов. Было заметно, что сейчас он озабочен другим. И действительно, последовал приказ поднять в воздух все боевые аппараты, доставленные на полюс обоими транспортами.
С этого момента гудящая армада, ведомая диктатором, напоминала скуфа, резвое животное, передвигающееся могучими прыжками, превышающими длину тела в двенадцать раз.
Поглотив первым прыжком расстояние в десять тысяч миль, армада села неподалеку от перерабатывающего центра сельскохозяйственной провинции 10– 21кг/м3. Перебравшись в боевые воздухоплавы, айсебы устремились в вояж по тверди.
Диктатор жадно впитывал в себя сельские, а потом и городские картины: увядание угодий, вялое копошение на фермах, беспризорные миграции молочных буйволиц; разъяренные толпы исчеров, препирающиеся о чем-то между собой и потрясающие оружием, распахнутые ворота опустелых консервных компаний, драку женщин из-за тушки мелкого бригга, забаррикадированные хозяевами подступы к магазинам, пожар на мясохранилище, в котором, судя по отсутствию горожан, уже давно ничего не хранилось, — все свидетельства хозяйственного разора и нутряного надлома трафальеров.
Такое же алчное впитывание окружающего повторилось и после второго, и после всех прочих прыжков — покуда армада не допрыгала до столицы.
Потеряв время, диктатор обрел куда больше — внутреннее равновесие и почти полную уверенность в осуществлении вековых айсебских грез. Ибо великая нация трафальеров лежала в духовных руинах. И разрушили ее не мощные распылители вещества, а ничтожные мягкие бумажки многоразового использования, с которыми так легко было справиться, использовав всего лишь один раз — в ватерклозете.
34
На
Войдя в растворенные телохранителями двери приемной, диктатор чопорно адресовался к двум приспешникам-секретарям:
— Соблаговолите доложить: правитель Айсебии просит правителя Трафальерума принять его.
После замешательства, вызванного грубым нарушением этикета — правящие особы не являются во дворец с улицы, — один из приспешников скрылся за массивной дверью.
Неожиданно из культовых покоев вышел сам Поводырь. Будучи плотным, но невысоким, он все же вдвое превосходил гостя ростом и поэтому нелепо перегнулся, обращаясь к нему:
— Видимо, случилось недоразумение… или меня подвела память… но я оказался совершенно неосведомленным о вашем визите… Впрочем, я что-то слышал о прилете айсебов, однако не связал его с вами… Да и мудрено ли? У нас происходят… в некотором роде… экстравагантные события… И время для государственных переговоров… мы с вами… выбрали… в высшей степени… неудачно… Разумеется, в том нет вашей вины… И мы непременно обсудим весь… оговоренный… — Поводырь неуверенно завопросил это слово интонацией, — …круг проблем… Вы пока отдохните после перелета… вас проводят, — нерешительный жест в сторону приспешников, — а я тороплюсь на заседание венка терцетов… Курьезная история… Меня обвиняют в вероотступничестве… неизвестно кто… Забавно, не так ли?.. А вы располагайтесь на Трафальеруме как дома! — вдруг энергично заключил Поводырь, двинувшись к выходу и осторожно приобнимая диктатора. — Этот абсурд с венком скоро разъяснится, и мы с вами займемся делами истинно важными.
Когда лифт поглотил Поводыря, полковничье Каре зашлось в казарменном гоготе. Не удержалась даже охрана, смекнувшая, что трафальерский властитель попал в пикантное положение.
Молчал только диктатор, не сразу поверив в услышанное. И на какое-то мгновение пожалел Поводыря. Но, представив на его месте себя, вызванного на допрос, да еще по нелепому доносу, визгливо и надолго, до слезотечения, до икоты, влился в общую ликующую истерию: да что это за правитель, которым помыкают подданные!
35
Приказав членам Каре, сообразно с ведомственным профилем каждого, подготовить к вечеру проанализированную свежую информацию — для принятия стратегических решений, диктатор изъявил желание прогуляться на 7-й холм, туда, где высилась знаменитая черно-желтая Игла, символизировавшая конец религиозных распрей и установление общенационального Единения.
Когда величественный холм — с его белоснежными концентрическими кругами-ярусами, культовой ложей и широкими лицедейскими подмостками, прикрытыми от звездных дождей прозрачными полусферами, — был тщательно прочесан службой «X», а сам холм оцеплен по подножию войсковой частью, из дворца Державного синклита в непроницаемом кольце телохранителей вышли диктатор и приглашенные им на прогулку ур-Муон и ап-Веер. Шеф разведки удостоился внимания впервые после той аудиенции, когда из-за своего грубого промаха попал в длительную опалу, и сейчас дрессированной гиеной вился вокруг повелителя, всячески выказывая свою преданность.