Тутти Кванти
Шрифт:
— Лучше бы мне век ходить в исполнителях черновых работ, чем сдирать с себя липучую паутину, которой вы меня оплетаете. Терцет называется… Пауки-кровососы!
— Не смейте оскорблять нас! Мы посланы на ваш суперохотник ревнителем веры юго-восточной приокеанской провинции.
— И вовсе не для того, чтобы лакомиться изысканными глубоководными деликатесами — спинкой блаомюля или икрой брафаля, а для того, чтобы установить, с какой целью вы, гидроакустик Рд, неприметно исказили чарующую рыбин музыкальную мелодию, в результате чего крупные скопища
— Да сколько же вам твердить, что ничего я не искажал! Какая мне в том корысть?
— Вот это-то нас и занимает! Расскажите чистосердечно — все будем в выигрыше: вы облегчите совесть, мы закончим изнурительную работу и уедем к себе, на южное побережье… У нас ведь, знаете ли, и семьи, и частные суда-рыболовы…
— Ну, наша личная жизнь свыската Рд не интересует, а принять к сведению ему не помешает вот что: если он сознается в саботаже и его причинах, мы в докладе на имя реве провинции подчеркнем добровольность заявления, что, конечно же, смягчит дальнейшую участь оступившегося.
— Раз вы тоже ловите рыбу и этим живете, ответьте-ка, не подглядывая в «свс»: зачем я высвистал денежки из своего кармана?
— Возможно, вы их накопили уже достаточно и сами собираетесь стать судовладельцем.
— Такая мечта у меня и в самом деле есть, только никак не осилю я вашу поганую мыслишку: за каким дьяволом я отвадил от ловушек эту рыбную прорву, которую вы разглядели за полторы тысячи миль — со своего южного побережья. Разве денег бывает когда-нибудь достаточно?!
— Передергивать не надо: разглядели не мы, а кто-то из ваших же соохотников. «Свс» так и подписаны: возмущенный экипаж.
— Тридцать лет «слушаю» брафаля и прочих океанских монстров, а про таковский экипаж слюнтяев и пачкунов — никто даже баек не травил. Да за этакую подлость — отнять у охотников куш! — любая команда вздернула бы меня на пеленгаторе, а после скормила бы саблезубцам…
— «Свс» объясняют, почему хищники не растерзали друг друга из-за вас: на борту больше нет столь опытного акустика.
— Какие же тупицы тогда настрочили поклеп? Я ведь теперь так и сяк спишусь с борта… Э-э! А может, эту тухлую наживку не наши коки сварили?!
— Информация пошла с малого бортового компьютера «Охотника — ББ-113». Это официальное заключение экспертизы. Мы не имеем права ознакомить вас с оригиналом «свс», иначе вы сами удостоверились бы в идентичности электронного почерка этого и множества служебных текстов.
— Не разбираюсь я в машинных почерках… А вы верьте им, верьте: это акустик Рд прогнал стада от закромов, чтобы… как там намазюкано?
— Чтобы насолить хозяину судна, который не прибавляет ему жалованья, и всему экипажу, который он считает своим захребетником… У вас плохие отношения с командой?
— Не замечал! Хотя… с кем-то — конечно. Триста носов на борту, с каждым не снюхаешься.
— Вот видите, картина не так радужна, как вы рисовали ее утром. Это обнадеживает, вы вступаете на путь признания. Смелее!..
— Я вступаю на
— Заблуждаетесь! С минувшей ночи все юго-восточные охотники на приколе и на всех разбираются с саботажниками-акустиками. Синклит провинции организовал для этого тринадцать венков терцетов. Как в худшие времена религиозных распрей. Но что поделаешь, когда водяные музыканты так дружно принялись гробить бесценные уловы…
— Все охотники на приколе? Из-за акустиков, которые разом ударились в саботаж?! Ха-ха-ха!.. Да вы не спятили, южане?
— Прибрежный синклит завален «свс» об акустиках. В каждом случае указана своя причина саботажа, но, возможно, — мне только сейчас так подумалось! — это лишь искусно созданная дымовая завеса, ловко скрывающая истинную причину преступления…
— Гигантского по масштабу и блестяще организованного, коллега!
— Да что за преступление-то? В чем его смысл?
— Вам лучше знать, господин Рд! А мы пока только нащупали закономерность в хаосе случайностей. Мой мозг буквально озарила какая-то вспышка.
— А кроме вашего мозга, она ничего не высветила? К чему, например, мелодисты взялись гонять брафалей?
— Вы пытаетесь ерничать, что ж, валяйте напоследок — я раскрыл ваш заговор!
— Да в чем он, в чем?!
— А в том хотя бы, чтобы лишить планету редких деликатесов — такие ведь больше нигде не добываются — и тем самым вызвать повальное недовольство населения.
— Это еще зачем?!
— Господа, мы понапрасну теряем время, этот акустик ни в чем не признается. Может быть, именно он главарь заговора…
— Ах ты паршивый терцетчик, да я тебя сейчас освежую голыми руками!
— Замри! На случай эксцессов нам выдали вот это…
— A-а, лазерная трубка… Ваша взяла.
— А на вопрос я все же отвечу. Спровоцированное недовольство, направляемое умелыми подстрекателями, может перерасти в бунты против власти…
— Не исключено, коллега, что главная цель заговора — свержение Поводыря!
— И разрушение Единения!
— Едем же скорее в синклит, господа, по разрозненным, казалось бы, «свс» мы вычислили разветвленный заговор!
— Будь благословенны наша проницательность и всеведущие «свс»!
— Чтоб вам подавиться этими грязными «свс» в дни собственных рождений!
9
Голос был тихий, баюкающий и, что особенно располагало к его обладателю, беспредельно сострадающий. Он совсем ничего не выспрашивал, как два предыдущих голоса, доведших больного до очередных сосудистых спазмов и нового кровоизлияния, хорошо еще, что опять микроочагового. Напротив, ласкающий голос — того переходного тембра и тона, которые в равной мере могут принадлежать и мужчине, и женщине, — сам неспешно рассказывал, искренне и раздумчиво, то умиляясь, то сетуя, а то и исповедуясь…