Тутти Кванти

Победоносцев Владислав Георгиевич

— Стадо, по вашему определению, Лц!

— Не мстите, Эо!.. Так вот, покинув ряды молчальников, а затем поведя их и нас неожиданным курсом, она совершила маленькое чудо: заплутавшие в казуистических дебрях выбрались к свету истины!

— Я настаиваю: выбрались общими усилиями, помогая друг другу!

— Эо права, мы провели кабинетное расследование сообща. Провели, не запятнав чести профессора Грж некорректными действиями. И готовы представить доказательства его невиновности — во-первых; клеветнического характера «свс» — во-вторых; заранее обдуманного преступления со стороны автора навета — в-третьих. Доказательства предпочли бы изложить немедленно — вам, нашим послам, и ревнителю

веры концерна.

— Поздно! Ревнитель был очень внимателен, но и решителен. Прочитал «свс», выслушал каждого, включая доктора Ск с его самой долгой и страстной речью, и тут же связался с Державным синклитом. Его попросили срочно прибыть, но принципиальное решение после короткого совещания объявили: обвинения в адрес председателя совета директоров должны быть проверены — и безотлагательно; для разбирательства бытовых обвинений, связанных с сестрой, модисткой, наследством, дарами, сформировать октаву из служащих концерна, включив в нее получателя «свс» господина Кх, который весьма кстати оказался членом контролеума профсоюза энергетиков; для расследования служебных обвинений — в силу государственной значимости возможных преступных деяний — самим Державным синклитом будет образовано тринадцать терцетов — по религиозной традиции древних эпох Трафальерума.

— Но зачем же октавы и терцеты, если мы уже доказали, что «свс» не содержат ничего, кроме наветов?!

— Если вы что-то и доказали, то лишь теоретически, теория же, как известно, проверяется практикой.

— Повторяю: для расследований нет оснований, ущерб же они нанесут непоправимый, и не только метру и всему «ПИЗЭ». Это будет сокрушительный удар по нравственному равновесию нации! Неужели доктор Пф этого не понимает до сих пор?

— О-о, Эо уже предводительствует в стане бывших противников!.. Но если кто-то чего-то не понимает, то это вы, господа. Вам почему-то не удается абстрагироваться от того, что мы участники инцидента, и вы не в состоянии приподняться над ситуацией, как это сразу же с высоким профессионализмом сделали ревнители веры — сначала наш, потом в Державном синклите.

— А вы что молчите, доктор Ск?

— Превратился в молчаливое меньшинство… Просто я видел и слышал то, что не довелось вам, коллеги. Я признателен всем за поддержку и найденные доказательства низменности «свс», но… реакция ревнителей веры не в нашу пользу. И изменить их нельзя, поверьте. Религия смотрит на предмет наших волнений под одним углом — очищения от скверны.

— Но ведь и мы смотрим так же! Очиститься надо от «свс» и «богов»!

— Наша религия допускает, что живое существо способно на все.

— Даже если это существо хорошо известно служителям культа?

— Даже… Раньше надо было соображать и получше. Сразу-то не все уразумели общность беды и ее размеры. Будь мы едины и небезразличны к ближнему — задушили бы головастика в колыбели, не дав вымахать в дракона… под опекой объективиста Пф и карьериста Кх… а теперь вот и под высочайшей опекой.

— Вы пожалеете о своем выпаде против Державного синклита, доктор Ск! И против меня — тоже.

— Признайтесь, Кх, «свс» — ваш выкидыш?.. Только не изображайте негодования — по своему отношению к соплеменникам и прочим душевным кондициям вы годитесь «богу» в близнецы… Кстати, в какой форме вы предпочтете состряпать донос на меня? В устной, печатной? Или в виде «свс»?! «Сообщаю важные сведения о сотруднике концерна «ПИЗЭ» докторе…» Но на тринадцать терцетов моя крамола не потянет, хорошо, если октавы удостоят, а то ведь и квинтетом унизят, с них станется…

— А вдруг уже завтра вы устыдитесь своего погребального юмора?

— В связи с чем, Эо?

— Реве приглашен в Державный синклит. Зачем? Чтобы узнать подробности.

И вот вообразите: узнав нюансы и присовокупив их к собственному представлению о метре — он же давно и прекрасно им известен! — синклит отменяет изначальный вердикт.

— Никаких радужных для нас нюансов реве не сообщит. Он с гораздо большим энтузиазмом вслушивался в злорадные шизофренические подозрения Кх и философические сомнения Пф, чем в мои опровержения. Ну а неписаного, хотя и древнего, постулата нашей религии — подозревать — мы уже касались… Нет, оптимистичная Эо, благим надеждам не сбыться: тут частные подозрения конкретного индивидуума сладострастно слились с общей концепцией подозрения. Всякий способен на все! Этого откровения не сыщешь в религиозном учении, но в повседневности служители культа руководствуются им. Как это ни печально, но у ревнителей веры нет веры своим подданным.

7

Длинношерстные шкуры горных козлов, устилающие полы переходных галерей и культовых кабинетов, отнимают у шагов звуки, и попавшему сюда ослушнику — а таковым здесь осознает себя всякий уже с порога, где электронная стража обшаривает закоулки мозга в поисках террористических намерений, — начинает казаться, что он теряет плоть и вот-вот воспарит над бренностью всего сущего, приближаясь к воспетому верой состоянию непорочного духа.

Акустика культовых устроена так ловко, что голос хозяина, сидящего в глубине кабинета, звучит усиленно и стереофонически, обрушиваясь на ослушника с боков, сверху и снизу, голос же последнего, как тот ни надсаживает связки, прорывается будто сквозь подушку и едва слышен. Полчаса беседы в таких условиях, как правило, ввергают приглашенного в прострацию, парализуют волю, он испытывает истерическую потребность со всем соглашаться, во всем признаваться и каяться, даже если признаваться не в чем, а покаяний не требуют.

По лестницам и галереям здесь не снуют развязные горластые чиновники, как в любом государственном заведении. В пустынных пространствах при кромешной тишине лишь изредка прошмыгнет бестелесный приспешник веры с папкой тайных предписаний да перепуганный насмерть ослушник скатится вниз, в неосязаемые объятия электронной стражи, которая снова сверит его обличье с хранящимся в памяти, снова просветит ему извилины и внутренности — не замыслил ли переворота, не заглотнул ли чего секретного — и мигнет зеленым зраком: кыш отсюда…

Переведет дух отпущенный на волю, уймет дрожь в членах, кинется в казенный воздухоплав — и ходу! Прочь от 7-го холма, прочь от черно-желтой Иглы, прочь от анфилады дворцов Державного синклита! Цел покуда…

А к религиозным дворцам, разделенным, как и административные, высокими арками, в одиночку и стаями продолжают слетаться большие и мелкие воздухоплавы, выпрастывая из темных чревов очередные порции ослушников, которые, блюдя себя перед прохожими, важно шествуют к глухим дверям, чтобы сразу же за ними сникнуть, скукожиться, сократиться в габаритах и, выдержав в страхе электронное испытание на благонадежность, елейно пропорхать в культовую, каждому в свою, к вызвавшему приспешнику.

У одного из таких дворцов, отведенных Державным синклитом меньшему собрату — синклиту ревнителей веры главного города планеты Е², воздухоплавам негде было бы притулиться в этот час, не будь напротив многоярусной стоянки. Респектабельный ручеек приглашенных беспрерывно вливался в двери, пока не иссяк снаружи и не образовал некое черно-белое озерцо внутри, сразу же за суровой стражей, в холле у пневмолифта. Здесь их уже дожидался непроницаемый приспешник, который после молчаливой, но тщательной сверки со списком жестом предложил всем войти в поданные просторные кабины.